Дунул в рог, этер подхватил вибрацию, разогнал, усилил и выбросил наружу. В принципе, простая и достаточно элегантная схема. Проблема была в том, что из стольких рун пять оказались полностью мертвы, а еще три кто-то буквально перерезал.
Чужой инструмент прошелся по кости поперек линий, и связки разорвались. Тот, кто пытался чинить, не понимал архитектуру, резал наугад, надеясь, что, если убрать мертвые, живое заработает. Логика дровосека, а не мастера. А еще было заметно, что это уже ручная подделка, а не созданная древними. То есть этот рог создали не так уж и давно и создали после катастрофы местные умельцы.
Работа предстояла тонкая. Спрашивать у Клыка о том, кто здесь так набезобразничал, я смысла не видел, скорее всего он уже давно умер. Поломанные руны нужно было не просто восстановить, а вырезать заново, потому что старые выгорели до состояния пустых канавок.
Перерезанные же требовали связок и обходных путей, где оригинальная линия уже была уничтожена. Я достал из сумки самую тонкую из чистых игл и повертел ее в пальцах. В принципе подойдёт, а лучше у меня всё равно нет.
— Мне нужно место, где я могу спокойно сесть, хороший свет, и чтобы никто не мешал мне в затылок, — сказал я Клыку.
— Моя платформа, — кивнул он, — пойдем. Твоим воинам я дам пищу и кров, будьте моими гостями.
Дом старейшины оказался куда просторнее, чем у Кривого или Горбуна. Стены были из досок, зато пол был застелен шкурами и даже коврами, а в центре на каменной подставке горел маленький огонь, дававший ровный свет. Клык не ушел, сел напротив меня и наблюдал. Я, в принципе, не возражал, пусть смотрит.
Восстанавливал руны я неторопливо. Игла, напитанная этером, резала старую кость как раскалённый нож масло. Материал был превосходным, плотным и очень отзывчивым к самому этеру. Каждую линию прорезал, проявлял через щуп, чувствовал, как она оживляет, и дописывал, даже точнее, дорисовывал очередную связку, встраивая всё это в общую спираль.
Некоторые моменты пришлось обходить, буквально дописывая сверху связки, которые ничего не делали, кроме как передавали этер. Я почувствовал логику древнего мастера, его почерк. Он явно любил плавные дуги и не терпел прямых углов. Поэтому каждая руна у него перетекала в следующую, словно вода. Я работал иглой, по сути, как вышивальщик, стежок за стежком, и чувствовал, что, как по мере восстановления, контур начинает гудеть.
Сначала тихо, на грани восприятия, а потом всё отчетливее. А стоило замкнуть последнюю связку и рог ожил. Руны вспыхнули внутри одновременно, по спирали пошла волна теплого света. Я почувствовал, как он завибрировал в моих ладонях. Мелко, почти незаметно, он дрожал, но при этом это было так волнительно — ощущать живой артефакт в своих руках.
— Готово, — сказал я и протянул рог Клыку.
Тут аккуратно взял его обеими руками, провел пальцами по поверхности, замирая взглядом на тех местах, где я работал. И я увидел, что он почувствовал разницу. То, что было сделано древними мастерами и мной, оно разительно отличалось. Причем качество было в мою сторону.
— А ведь он три поколения молчал, — сказал Клык тихо. — Три поколения мы не слышали его звука.
— Только я сразу должен предупредить, я не знаю, для чего он предназначен. Да, я установил контур усиления звука, потому что именно это было прописано в рудах. Но что делает этот звук, когда он выходит наружу, мне неизвестно. Поэтому я бы не рискнул на него дуть, пока ты не заберешь его с его назначением. Ты знаешь, для чего он нужен?
— Конечно, знаю. Мой дед рассказывал. Этот рог отводил червей, тех самых тварей, из-за которых большинство деревень больше сотни лет на одном месте не держались. И только мы, наша деревня, уже пятое столетие существуем на одном месте. Его давали самому быстрому охотнику, чтобы он бежал как можно дальше от деревни и дул, водя червей в другую сторону.
— Тогда тем более не стоит дуть него здесь и сейчас, — сказал я.
Клык усмехнулся. Первый раз за время нашего разговора на его лице появилось что-то, кроме настороженности.
— Хорошо, мастер. Ты починил рог. Ты сделал то, что не мог сделать ни мой отец, ни мой дед, и чего не мог бы сделать никто из живущих в Яме. Я это признаю. Но мое условие остается прежним, никаких клейм.
— Клык…
— Подожди, дай договорить. Я не отказываюсь помогать. Я дам тебе двадцать охотников для первого рейда, добровольцев. Они пойдут с твоими людьми, будут учиться воевать строем, будут делать всё то, что ты скажешь. Если после рейда они вернутся живыми и скажут мне, что твои татуировки действительно работают и что без них не выжить, тогда я сяду с тобой за стол, и мы поговорим о клеймах. Но до тех пор мои люди остаются чистыми. Это моё последнее слово. Дальше только через кровь, и поверь убить придётся многих.