В итоге, как командир, я буквально с лёгкостью проделал весь дневной маршрут, в то время как мои бойцы нехило так подустали, перетаскивая огромного байшоу с ветки на ветку в тех местах, где он не смог пройти самостоятельно. Тот был очень доволен.
На ночевку мы устроились на неожиданно найденной платформе когда-то заброшенной деревни, которую обнаружил один из бойцов, шедший в авангарде. Она была старая, гнилая, с провалившимся настилом в нескольких местах, но основные стойки держали. В принципе, мы убедились, что она не рухнет, и остановились здесь. Я расставил сигнальные колышки по периметру, как делаю теперь всегда, и лег спать.
Снилась мне, правда, какая-то чушь. Мастер Цао сидел за своим столом, в мастерской и пил чай, а напротив него сидела женщина, лица которой я не мог разглядеть. Они о чем-то разговаривали, но слов я не слышал, только видел, как мастер Цао кивает, медленно и серьезно. Потом поднимает чашку, выливает чай на пол, смотрит на меня сквозь стену сна и говорит одно слово, которое я тоже не слышу, но почему-то понимаю. Сложное запомнилось очень хорошо, а оно было простым. Мастер Цао советовал мне бежать.
Проснулся от того, что большая морда Бабая ткнулась в меня и чуть не уронила с платформы. Я проснулся, продирая глаза, уселся, показал ему кулак.
— Мастер Цао передавал тебе привет и просил не буянить, понял?
Точку, про которую говорил Кеш, мы нашли и прошли еще вчера, и это действительно оказалось место, откуда было очень хорошо видно Шпиль. И буквально по прямой, по деревьям, мы поскакали половину пути. И уже около полудня следующего дня вышли на кусок непонятно, когда построенной дороги.
Причем дорога эта была построена уже после катастрофы, это было видно, по тому, что сделана она была из тех же разломанных плит и того же камня, что и стены руин. А главное, что вела она прямо, как стрела, в сторону Шпиля. Кеш говорил, что, дойдя до дороги, маршрут дальше будет безопасен и никакое зверье на ней не тронет.
Вот только и охотники оказались суеверными все как один, для них эта дорога была еще хуже, чем просто легенда, считалось что любой ступивший на нее замарает свою кровь прикосновением к нечистому демону древности, который и построил дорогу. Заставлять людей я не стал, хотя и мог, поэтому мы пошли так же, параллельно дорожным камням, чтобы она оставалась на виду.
Вот только чем ближе мы подходили к шпилю, тем реже становились деревья. Лес отступал. Что-то явно не давало им расти рядом с башней. Мы дошли до того места, где корни, которые повсюду в Яме лезли из земли, как щупальца, здесь обрывались по ровной линии, будто нарисованной циркулем.
А за этой линией начинался голый камень, покрытый лишайником, и больше ничего. Тогда пришлось остановиться на границе леса. До финиша оставалось буквально триста метров. Я видел, как бойцы и Рен смотрят на Шпиль, и заметил, что в их глазах настоящее благоговение.
Для них это было святое и проклятое место одновременно. Не так уж и много охотников, бывало, здесь, и поэтому увидеть легенду вот буквально с такого близкого расстояния было для них настоящим испытанием. Дальше брать их с собой не было смысла. Поэтому мы с Бабаем выбрались на дорогу и пошли к Шпилю вдвоём. Напоследок я дал Рену последние указания.
— Ждите нас здесь, — сказал я. — Ближе не подходите. Не стоит оно того. Если не вернусь через два дня, уходите обратно в лагерь и ждите меня там. Это приказ, без обсуждений.
Идти до Шпиля было сложно и по-настоящему интересно. С каждым шагом щуп показывал мне всё более плотное рунное поле, пронизывающее всю башню сверху донизу.
Структура была очень сложной, многослойной, я не мог разобрать её целиком, слишком много информации. Но одно я понял точно. Это была не защита в привычном смысле этого слова. Здесь не было никаких барьеров или ловушек, даже сигнальных контуров не было.
Башня просто наблюдала, как живое существо, почувствовавшее чужака, рассматривает его, решая, стоит ли обращать на него вообще внимание.
В основании шпиля обнаружилась единственная дверь, арочный проём высотой метра в три, без створок и петель. Просто отверстие в камне, за которым была тёмная темнота, не пропускающая свет дальше пары метров.
Я остановился в шаге от арки, Бабай сел рядом, и я почувствовал, что от него исходит волна спокойствия. Достаточно странного спокойствия, не его обычного, ленивого «всё нормально, хозяин, пойдём жрать», а чего-то более глубокого. Он словно знал это место. И вот его чувства заставили меня быть поуверенней.
Ждать нам пришлось недолго. Очень скоро из темноты раздался женский сухой голос.