Затем я почувствовал Бабая, который вывалился из подлеска на нижнем ярусе, задрал морду и коротко рыкнул, обозначая свое присутствие. Я тоже был рад видеть старого друга, который, дождавшись, когда для него спустится собственный лифт, поднялся наверх и подошел ко мне, уткнувшись носом в ладонь, передавая короткое, емкое ощущение о том, что он скучал и вообще без меня было грустно.
— Взаимно, я тоже по тебе скучал, — сказал я, потрепав его за ухо.
Рен пришел на полчаса позже со своими бойцами. Выглядели они уставшими, но не измотанными. Марш-бросок от стены до деревни они преодолели достаточно быстро, успев добраться до дома раньше Клыка и основного отряда.
— Мастер! — воскликнул Рено, остановившись рядом со мной. — Мы сначала подумали, что ты погиб, когда тебя сдуло со стены, и Белый Дух рванул вперед. Он не останавливался, пока не почувствовал, что ты жив. Мы за ним еле поспевали.
— Мне помогли, но это не та история, про которую я хотел бы говорить. — Ответил я. — Сразу скажу, кто это был, старуха из Шпиля. Вот только кроме того, что она меня спасла, ничего толком она и не сделала. И не спрашивай.
— Хорошо, мастер, — согласился Рен. — Я рад, что вы живы.
— Уж поверь, если бы она в это не влезла, я бы все равно спасся, — ответил я. — Займёмся лучше делами. Утром выдвигаемся к лагерю Глубинщиков. Не забывай, что новичков, нужно ставить в пару с опытными и начинать гонять можешь уже прямо сейчас. У них ровно один день, чтобы научиться хотя бы не мешать остальным.
Рен кивнул и ушел выполнять приказ. Оставшийся день я провел между мастерской и тренировочной площадкой. Новички были откровенно слабы, большинству на первом уровне закалки строевой бой давался тяжелее всего. Но мне от них, собственно, и не требовалось чудес. Мне нужно было, чтобы они умели держать строй, не ронять копье и выполнять три базовые команды: вперед, назад, удар. Все остальное придет со временем и с опытом.
Клык и основная толпа появились уже к ночи, как Рен, собственно, и говорил. Помимо тех, кто ушел со мной в поход к Осколкам, к нам присоединилось еще восемь человек, которых он собрал на обратном пути. И в итоге лагерь оказался буквально перегружен от количества людей. Горбун ругался, что платформы не выдержат, но Клык уже распорядился, куда кого селить, как перестроить навесы, кого отселить отдельно.
— Завтра выходим, лагерь готов, — сказал я без предисловий.
— Все уходим? — Клык удивился.
— Да, оставим здесь десять бойцов, которые помогут с производством и охотой. А сами пойдем, все тренировки и все остальное будет организовано там. Нам будет нужен постоянный поток частей доспехов и копий, потому что рейды будут каждый день и потери неизбежны. И здесь я не про людей, я надеюсь, а о снаряжении.
— А Осколки тоже пойдут?
— Да, идут с нами. Они станут в отдельный десяток. Тарна я поставлю с собой, он слишком ценен для строя. Практик каналов в свободном маневре может решить исход боя, если что-то пойдет не так. А из них мы не будем готовить обычных пехотинцев. Они будут работать сами по себе. Я поговорю, посмотрю, чему они могут научить Корневиков и Глубинщиков, и, может быть, сделаю из них инструкторов для ближнего боя.
— Они все достаточно опытные воины, — сказал Клык одобрительно. — Тогда я пока займусь снаряжением. Возьмем еды дня на пять каждому, воду будем брать на месте, с ней ничего страшного. Кроме того, выделим пятерки, которые отправятся на охоту на всякий случай.
— Да, я согласен со всем.
Помимо этого, я рассказал о тех событиях, которые произошли у Глубинщиков, и их серьезных потерях, которые они понесли из-за изменения патрулей.
— Мастер, ты по-прежнему уверен, что эти мелкие укусы сработают? Всё-таки страшно до жути, что такие небольшие отряды попадут в ловушки, мы не можем терять людей.
— Ты точно в рейд не пойдешь, даже не рассчитывай, — ответил я ему. — Но другого варианта действительно нет. Лобовой штурм убьёт половину армии на первом же ярусе, мы же это обсуждали. А мелкие рейды дадут нам и опыт, и время. Так что время пока работает на нас, потому что каждый день мои люди становятся сильнее, а у стражи ресурс должен быть конечен. Я в это верю.
— Значит и мы в это верим, — сказал Клык и ушел заниматься своими делами.
Тем временем я спустился на самую нижнюю платформу, где Осколки расположились отдельно от всех остальных. Они и здесь старались держаться обособленно, что меня, в общем-то, не удивляло. Люди, которые десятилетиями жили по своим правилам, за один день не станут частью чужого лагеря, да я от них этого пока и не требовал. Костер они, конечно, не жгли, здесь это было запрещено, но один из нагревателей им был выдан, и вокруг него сидели семеро, о чем-то тихо переговариваясь.