— Ладно — сказал он, — ставь своё клеймо.
— Тогда прошу в мою мастерскую. — Я указал рукой на завешенный тканью дверной проем. — Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях.
— Я же говорил, наглец, — сказал старик, проходя в мастерскую. — А у тебя здесь, в принципе, неплохо. Только я уже так устал видеть эти серые стены. Так хочется лежать на травке под светлым и чистым небом и ни о чём не думать.
Правда, с набивкой татуировки возникла небольшая заминка. Когда старик оголил плечо, я увидел, что все его плечо забито другими татуировками, мелкими рисунками, сделанными в виде коротких линий, которые изображали разные сценки из человеческой культуры. Чего тут только не было и охота, и батальные сцены, вперемешку с постельными, и сцены казни.
Я только на одной руке насчитал более двух десятков сцен. Художник, который когда-то рисовал эту татуировку, делал это настолько мастерски, обходясь такими минималистичными средствами, что это было даже удивительно видеть в каждом рисунке довольно много неожиданных и ярких подробностей.
— А вот об этом что-то я и не подумал, — сказал алхимик, задумываясь. — У меня, в принципе, забито почти все тело. И куда мы можем впендюрить твою татуировочку?
Место нашлось на запястье. Я сделал весьма аккуратную татуировку, стараясь вписать её в те рисунки, которые были вокруг. Правда, получилось не слишком удачно, как художник-то я был не сильно хорош. Но старик перенёс действо молча, только поморщился немного, когда этер прошёл через кожу и закрепился в каналах.
Каналы у него, кстати, оказались в весьма приличном состоянии для человека, который столько лет просидел в яме на сыром горьком корне.
При этом он был на середине третьего шага закалки. И, что удивительно, все двенадцать каналов у него были на месте, пусть забитые, но целые. По сути, там, в мире вне ямы, этот дедушка был просто уникальным практиком невероятной силы для своей ступени.
— Умеешь ты удивлять, мастер Хуо.
— Если учесть, сколько я живу на этом свете, то я и не…
Старик не успел договорить, когда нас неожиданно прервал вбежавший в мастерскую часовой, стоявший неподалеку.
— Мастер, тревога, тревога, големы наверху! Они атакуют!
— Прошу прощения, подожди лучше здесь, — сказал я алхимику и развернулся на выход вместе с бойцом. — Мы сейчас тут немножко повоюем и договорим.
Глава 16
Приказав часовому остаться рядом с алхимиком, я побежал по коридору, на ходу запихивая в пространственную сумку чертежи, которые только что раскладывал на верстаке. Нечего ему смотреть на мои тайны, пусть сидит молча.
Хуо неожиданно шагнул следом за мной, но я махнул рукой назад и приказал ждать, не оборачиваясь. Старик, к его чести, послушался. Не могу сказать, что я ему не доверял, тем более что на нем было мое клеймо. Но я был не настолько уверен в том, что он не может его обойти. Слишком он хитрый. Хотя мы и были мало знакомы, я уже очевидно понял, что вижу одного из самых хитрейших людей в своей жизни.
Ноги работали сами, перебирая лестничные пролеты один за другим, а голова пыталась рассматривать разные варианты. Если големы наверху, на поверхности, где тысячи мирных жителей, и где играют дети и нет ни одной нормальной стены, то это плохо. Чертовски плохо. Мы там совершенно не готовились к защите, не считая нескольких ловушек на больших тварей, выставленных буквально на всякий случай. Эти ловушки могут остановить слона, но големов они точно не остановят.
Я выскочил на поверхность и остановился, пытаясь рассмотреть, что происходит. Уже подходила ночь, и фонари освещали лагерь максимально ярко. Их света хватило, чтобы увидеть, как в метрах пятистах от меня земля была буквально вспорота.
Несколько огромных борозд шли параллельно с северо-запада от леса. Каждая из них заканчивалась огромной завороченной воронкой, из которой торчали комья глины, обломки корней и куски каких-то непонятных вещей. Догадаться, кто это было не трудно, Страж выпустил своих Червей, в количестве минимум двух штук.
Я видел их тела, мокро блестевшие в полутьме, метров по двадцать каждое. Слепые, покрытые бронированными пластинами, они ворочались среди того, что минуту назад было северным кварталом лагеря. А потом я увидел еще и третью воронку, самую широкую, откуда потоком поднимались на поверхность големы.
Пятьсот с лишним клейм-точек вспыхнули разом, стоило мне обратиться к парному мосту, и волна чужого ужаса буквально прокатилась по моим нервам, сделав так, что я пошатнулся и схватился за каменный выступ. Несколько точек на севере уже не двигались, это были мертвые дозорные, которых убило первым же выходом Червя.