— Да, господин, будет сделано.
То, как просто на моих глазах несколько человек лишились своей жизни и ещё не знали про это, было страшно. Я понял, что того парня, который был наглым выскочкой, высокомерным и считал своё мнение гораздо выше мнения других, больше не существовало. Сейчас передо мной сидел Ночной Хозяин, который решал судьбу других людей словами, отправляя на смерть всех, кто был против его воли. А в его чувствах было ровное, раздражённое спокойствие человека, как будто он только что комара прихлопнул, и ничего больше. Ну и немного удовлетворения, потому что он сильный и он решал. А в его глазах это решение выглядело единственно верным.
Я вздохнул, понимая, что вмешаться в такое — это неправильно. Но и оставить просто так в стороне то, что сейчас услышал, уже было нельзя.
— Так о чем мы? — вернулся к разговору Тинг. — А, да, про гонку я говорил. Так вот, Лео, я тебе скажу самое главное, к чему я пришёл за последний год. Наверх нельзя тянуть никого, кроме себя и верных людей. Да им достаточно бросить малую кость, чтобы они были слабее тебя и чувствовали за тобой силу, и этого хватит. Мои парни стали практиками, и теперь они сильнее любого смертного в этом городе. А этого достаточно.
С этим я тоже не мог согласиться. Но сейчас я сидел и слушал рассуждающего о своем величии и могуществе человека и думал о том, что с этим делать. Привести сюда свою армию, поставив портал и захватить всё к чертям?
— Знаешь, и вот тут, Лео, я хочу подойти к очень интересному моменту, — Тинг подался немного вперёд и жадно посмотрел мне в глаза. — Оставайся со мной.
— В каком смысле? — спросил я.
— В прямом. Брось своего Тарна и эту компанию. Что они тебе дадут? Ты так и собираешься исполнять приказы чужого господина, без конца находясь в дороге? А здесь ты сильнейший практик на тысячу километров, а я второй после тебя, и очень скоро тебя догоню. Ну, год, максимум полтора, и тоже встану на последнюю стадию закалки крови, а потом мы вместе шагнём на ступень каналов. Вдвоём нас отсюда никто уже не сдвинет. Представляешь? Порт, вся торговля, пошлины. Наместник у меня уже давно ручной, а барон очень стар. Понимаешь, куда я веду? Я всю жизнь мечтал о своем городе, а теперь думаю, что и города мне мало. Город я оставлю тебе.
— Погоди, — поднял я ладонь, притормаживая этот поток слов. — Год до последней стадии закалки крови, Тинг? Я не совсем понимаю, на чём ты собрался так лететь. На вине с южного побережья?
Он довольно рассмеялся над моей шуткой.
— На пилюлях, конечно же. Ты же их видел. Ты видел когда-нибудь работу чище, чем эти пилюли?
— Не видел, — честно признался я, — и потому не верю в мастера-затворника из каких-то скудных энергией мест. Такие руки растут только в больших школах и при очень большой алхимической традиции. Откуда они, Тинг?
Я видел, что внутри него борются два желания, страх осторожного человека: который не хотел бы никому раскрывать источник своей силы, и жажда похвастаться перед единственным на свете слушателем, который знал его раньше. Второе победило, и ему словно нужно было выговориться, рассказать свою тайну хоть кому-нибудь ещё.
— Скажу тебе так, — ответил он немного тише, как будто боялся, что его услышат. — Мой мастер, он не совсем в себе, точнее сумасшедший. Порой несёт такое, что уши вянут. Знаешь, говорят, что боги любят метить своих героев. Так я тебе скажу, что боги на самом деле метят только сумасшедших. Но руки у мастера действительно золотые. И знаешь, мне иногда кажется, что ему вообще всё равно, что варить, лишь бы создавать свои пилюли и повышать их качество.
— Твой мастер — Помеченный богами? — спросил я, потому что выглядело всё это слишком явно.
— Эээээ… — протянул Тинг. — Хотя чему я удивляюсь, ты столько путешествовал по миру, тебе должны быть знакомы такие люди. Я не думаю, что он уникален, хотя и невероятно талантлив. Да.
Дальше я действовал быстро. Всплеском этера откинул в сторону стол, прибивая его к стене. Поднялся и, сделав два шага вперёд, схватил своего бывшего старого товарища за горло, тщательно фиксируя. Всё-таки разница между последней стадией закалки крови и началом закалки органов в моем исполнении достаточно сильна. Он попытался было вырваться, вложив в рывок всю свою силу, но не смог сдвинуться ни на пядь. Глаза у него стали круглыми, и впервые за вечер я увидел настоящий страх, непонимание и детскую обиду. Он не понимал, что случилось.
— Тихо, — сказал я. — Кричать бесполезно.
Затем быстро начертил несколько рун вокруг, создавая глушащий контур, точно такой же, который был нарисован мной в покоях для безопасности.