[Прогресс открытия этера: 50,99%]
Цифра мелькнула перед глазами и тут же сменилась новой.
[Прогресс открытия этера: 58,11%]
[62.34%]
[67.89%]
Числа росли с безумной скоростью, а вместе с ними росла и боль. Моё сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвётся. В горле пересохло, во рту появился металлический привкус крови.
[71.42%]
Хватит. Пожалуйста, хватит. Я не выдержу больше.
[74.15%]
Тело горело изнутри. Я чувствовал, как этер прожигает каналы, которых раньше не существовало, создавая новые пути для энергии. Это было похоже на то, как если бы кто-то вливал расплавленный металл прямо в мои вены.
И вдруг всё прекратилось. Так же резко, как началось. Руны на стенах погасли, свет исчез, и склеп погрузился в темноту, нарушаемую лишь слабым отблеском факела из коридора.
Я лежал на полу, тяжело дыша и не в силах пошевелиться. Каждая мышца ныла, каждый нерв был на пределе. Во рту был привкус крови, видимо, я прикусил язык или щёку.
Но я был жив. Каким-то чудом — жив.
Камень Бурь на груди был тёплым, почти горячим, и больше не обжигал холодом. Я нащупал его дрожащей рукой, проверяя, что артефакт всё ещё цел. Был. И в нём теперь ощущалась какая-то новая глубина, словно он напитался освобождённой энергией и стал каким-то другим.
Из коридора донеслись крики. Голос Борна, Алекса, лязг металла о кость. Они всё ещё сражались.
Нет, постой. Крики стихли. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и чьим-то кашлем.
— Корвин! — донёсся хриплый голос Алекса. — Ты жив там⁈
— Жив, — выдохнул я, с трудом поднимаясь на колени. — Формация… формация уничтожена.
— Тогда поторопись и вылезай оттуда! — заорал Борн. — Потому что у нас тут…
Его голос оборвался, сменившись матом, который я никогда раньше не слышал даже от пьяных матросов в портовых кабаках.
Я заставил себя подняться на ноги. Голова кружилась, ноги подгибались, но я заставил их двигаться. Шаг, ещё один, ещё. Я добрался до коридора, держась за стену, и то, что увидел в большом зале, заставило меня замереть.
Скелеты рухнули. Все до единого. Груды костей валялись повсюду, больше не оживая и не шевелясь. Формация действительно деактивировалась.
Но это не принесло облегчения моим товарищам.
Потому что у окна, через которое мы пробрались внутрь, стоял Этерофаг.
На этот раз во плоти. Настоящий. Не призрачная проекция, как недавно, а живой, дышащий духовный зверь. Неужели его призвал призрак? Он был огромен, даже больше, чем я представлял по описаниям. Его костяной экзоскелет был покрыт трещинами и мхом, шипы вдоль позвоночника обломаны и стёрты временем. Это было древнее существо, доживающее свой век в этих развалинах.
И судя по тому, как оно смотрело на нас голубыми светящимися глазами, наполненными этером, мы только что разбудили его или очень сильно разозлили.
— Это духовный зверь, — тихо сказал Борн очевидную вещь, не отводя взгляда от твари. — Если у кого-нибудь есть какой план, то сейчас самое время им поделиться. Иначе мы сдохнем.
Я открыл рот, чтобы ответить, но тварь не дала мне шанса.
Она атаковала.
Тварь двигалась с невозможной для своих размеров скоростью. В одно мгновение она стояла неподвижно у окна, в следующее, уже мчалась на нас, сотрясая каменный пол тяжёлыми ударами лап. Костяные шипы на спине дребезжали, создавая жуткий перезвон, похожий на звук множества мечей, скрещивающихся в бою.
— Рассредоточиться! — рявкнул Борн, отпрыгивая влево.
Мы разлетелись в стороны секунду до того, как Этерофаг обрушился на место, где только что стояли. Его когти, каждый длиной с мой палец, высекли искры из камня, оставляя глубокие борозды.
Леон и Гвидо, не раздумывая, сменили топоры на луки и попытались атаковать духовного зверя. На этот раз стрелы не прошли насквозь, они вонзились в плоть между костяными пластинами экзоскелета. Тварь взвыла, но не от боли, а скорее от ярости. Она развернулась к охотникам с такой резкостью, что я едва успел заметить движение.
Леон попытался отпрыгнуть. Слишком медленно.
Когтистая лапа настигла его, разрывая кожаную куртку и плоть под ней. Охотник закричал, отлетая в сторону и ударяясь спиной о стену. Из раны хлынула кровь, окрашивая камень в тёмно-красный цвет.
— Леон! — Гвидо, впервые сказавший слово, бросился к товарищу, но Борн перехватил его за плечо.