Теперь главное, чтобы не сожгло меня! Вспышка жара обожгла кожу, но верёвка задымилась и начала тлеть. Запах гари ударил в нос.
— Что ты там делаешь? — резко обернулась Мирра.
Но было уже поздно. Верёвка не успела прогореть, но достаточно ослабла, чтобы я сорвал её рывком, и мои руки оказались почти свободны. Я рванулся из телеги, дёргая узлы, но Мирра уже спрыгнула с козел, выхватывая короткий нож с пояса.
— Засранец! — рыкнула она, шагая в телегу и пытаясь схватить меня за шкирку, и я тут же активировал Тягу, и она сработала точно так же, как с этерофагом, вытащила меня из-под руки практика, притянуло практически в упор, и я сразу разрядил Малую Искру, тут же отлетая в сторону от сильного удара в живот.
— Ты тварь, мелкая, — заорала Мирра и я рухнул на дно телеги, ударившись спиной о край, но уже перекатывался в сторону, уворачиваясь от её ножа. Лезвие просвистело в паре сантиметров от моего лица, вонзившись в деревянное днище.
— Стой, мразь! — Мирра выдернула нож, но я уже перекинул ноги через борт телеги.
Я дёрнул запястьями, и остатки верёвки сползли, оставляя красные следы на коже. Ноги, к счастью, были свободны с самого начала, она явно недооценила меня.
— Никуда ты не денешься! — рявкнула практик, выпрыгивая из телеги с лёгкостью кошки.
Я отступил, хватая взглядом дорогу вокруг. Мирра двигалась быстро, слишком быстро для обычного человека. Её аура давила на воздух, делая каждый мой вдох тяжёлым.
Она шагнула вперёд, замахиваясь ножом, и я отчаянно огляделся в поисках выхода. Взгляд упал на огромный валун у обочины — камень в человеческий рост, покрытый мхом.
Мирра бросилась на меня, и я в последний момент активировал Тягу, направив её на валун. В голове промелькнул расчёт: если камень рванется ко мне, он собьёт её по дороге, раздавит, даст мне время сбежать.
Но я не учёл одного.
Камень был пуст для этера — в отличие от моего кожаного артефакта. Его огромный вес переиграл мои расчёты. Вместо того, чтобы притянуть валун, руна притянула меня к нему.
Меня рывком сорвало с места и швырнуло вперёд с такой силой, что дыхание перехватило. Я пролетел мимо ошарашенной Мирры, не успевшей среагировать на такой манёвр, и в последний момент, уже на подлёте к камню, коснулся пальцами другой руны.
Искра.
Раскалённый сноп частиц вырвался из-под моих пальцев прямо в лицо практику. Мирра вскрикнула, отшатываясь, прикрывая глаза, но я уже врезался плечом в валун, едва не вырубившись от удара.
Чёрные пятна заплясали перед глазами. Боль пронзила всё тело, но инстинкт выживания оказался сильнее. Тем более, когда тебя хватают за грудки, собираясь убить. Я судорожно нашарил на браслете следующую руну.
Свет.
Яркая белая вспышка озарила дорогу, превращая день в ослепительный полдень. Мирра, и без того ослеплённая Искрой, взвыла, зажмурив глаза и отступая назад, дезориентированная.
— Мразь! — заорала она, размахивая ножом и попадая в мой выставленный Щит. — Где…
И тут что-то просвистело в воздухе. Длинное, хищное жало копья вонзилось в затылок Мирры с такой силой, что вышло прямо через раскрытый от беззвучного крика рот.
Она застыла на одно невыносимо долгое мгновение. Глаза, до этого полные стали и ярости, расширились от животного шока и непонимания. Кровь хлынула из раны, заливая её кожаный доспех, и практик медленно, почти неохотно, рухнула на колени, а затем лицом в дорожную пыль. Но даже в смерти она оставалась смертоносной. Из её тела, словно последняя злая мысль, вырвалась слепящая молния этера и ударила в того, кто стоял сзади с копьем.
Это был Алекс.
Его отшвырнуло на несколько метров, словно тряпичную куклу. Я видел, как обуглилась его одежда на груди, как почернела кожа на руках, вцепившихся в древко копья. Он рухнул на землю и не шевелился.
Забыв про боль, про трясущиеся руки, я подполз к нему. В голове гудел колокол, и мир сузился до почерневшего лица друга.
— Алекс… — выдохнул я, касаясь его плеча.
Он закашлялся, и изо рта у него потекла темная кровь с пеной. Глаза его, полные боли, с трудом сфокусировались на мне.
— Корвин… — хрип был едва слышен. — Ты… ты цел?
Слова застряли в горле. Я просто смотрел на него, на дымящуюся рану в его груди, на бездыханное тело Мирры в паре шагов от нас, и не мог произнести ни звука. Беспомощность и ярость душили меня. Он пришел за мной. Он умер из-за меня.