— Как… — наконец выдавил я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Как ты здесь оказался?
— Побежал за тобой… — каждое слово давалось ему с неимоверным трудом. — Видел, как… схватили. Думал, всё… Но потом услышал шум… Решил, что… если не попытаюсь… то точно… пожалею…
Его дыхание становилось всё более редким, прерывистым. Жизнь утекала из него, как вода сквозь пальцы, и я ничего не мог сделать. Я, Помеченный богами, обладатель невиданных сил, мог лишь смотреть, как умирает мой единственный друг.
— Ты спас мне жизнь, — прошептал я, сжимая его руку.
— Мы же… друзья… — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, и глаза начали стекленеть. — Она… она была практиком?
И тут я вспомнил. Словно вспышка света в непроглядной тьме. Слова Мирры.
Это золотая пилюля прорыва. Отъедем подальше, я заставлю тебя ее съесть.
Я рванулся к её телу, не обращая внимания на кровь и застывшее на лице удивление. Руки лихорадочно шарили по карманам её доспеха. Вот она! Небольшой лакированный футляр. Внутри, на бархатной подложке, лежала тускло-золотая пилюля, от которой исходило едва ощутимое тепло.
Это был мой прорыв. Моё будущее. Мой шанс стать практиком и, возможно, выжить. Шанс, который мне давали насильно, но это был шанс. И я собирался его использовать по полной.
— Алекс! Держись! Слышишь, держись! — закричал я, возвращаясь к другу.
Он уже почти не дышал. Я разжал его челюсти, игнорируя вкус его крови на своих пальцах, и протолкнул пилюлю ему в горло.
— Глотай! Алекс, глотай, тварь ты упрямая! Живи!
Я зажал ему нос и рот, заставляя сделать судорожный глоток. Пилюля ушла внутрь.
И началось. Тело Алекса выгнуло дугой. Из раны на груди ударил столб золотистого света, сжигая остатки обугленной ткани и выталкивая из плоти смерть и черноту. Его кожа начала светиться изнутри, вены проступили золотой паутиной. Он закричал, громко, протяжно, но это был крик невыносимой боли перерождения, а не предсмертный хрип.
Рана на его груди затягивалась на глазах. Ожоги исчезали, сменяясь новой, здоровой кожей. Его тело билось в конвульсиях, мышцы бугрились и опадали под кожей, кости трещали, перестраиваясь. Это было не исцеление. Это было насильственное, жестокое сотворение нового существа.
Я отполз в сторону, с ужасом и надеждой глядя на то, во что превращал своего друга. Но плевать! Главное, что спас. Решение было правильным, и я ни секунды не сожалел о нём. Мне всё равно осталось совсем немного до самостоятельного становления практиком. Обойдусь без дурацкой пилюли! А вот без товарища не обойдусь.
Сел на землю, обхватив колени и замер, глядя на товарища. Теперь всё, что я мог сделать — это ждать. И думать о том, что делать дальше, куда бежать, чтобы меня не нашли.
Дядя точно меня не оставит в покое, а учитывая, что он хотел отрубить мне ноги, чтобы я сидел на месте, ни малейшего желания встретиться с ним у меня нет.
Я проверил свой прогресс. Он даже вырос за эти стрессовые часы.
[Прогресс открытия этера: 74,89%]
Есть у меня идея, что с этим можно сделать. Надо только дождаться, пока Алекс очнётся. Потому что будет больно. Чертовски больно.