— Почему? — задал я вопрос, содрогаясь и представляя, что было бы если бы я принял пилюлю, и как бы мне помог и помог бы вообще Камень Бурь. Твари! — Это порча?
— Не знаю, но отрицать не буду, — ответил Ольгерд, задумавшись и упаковывая в сумку всё обратно. — Нужно почитать кое-что, проверить, потом пойду к лейтенанту. Парень может через месяц сгореть изнутри. Или сердце не выдержит и остановится прямо посреди боя. Или просто сойдёт с ума от этой постоянной ярости и зарежет кого-нибудь из нас, приняв за очередную тварь. Не буду нагнетать.
— Нихера ты… Нагнал тут… да мы сейчас его свяжем, прямо тут. — воскликнул Дарн и многие его поддержали.
— Никого не трогать! Понятно? — медик поднял палец вверх и погрозил все, уходя. — Дайте мне пару дней, и я скажу, что это такое. Он не причинит вредя, своим. Я уверен.
Я же стоял в стороне и думал. Пазл складывался, и картинка получалась мерзкая. Кто-то знал о Валериусе. Знал о его планах. Знал обо мне и моём потенциале. И этот кто-то намеренно подсунул испорченную пилюлю. Не чтобы убить — нет, это бы вряд ли случилось, учитывая Камень Бурь, который бы наверняка вытащил меня даже с того света. Чтобы создать… что? Оружие? Монстра? Или уничтожить меня как практика на корню?
Попробуй заставь агрессивного парня заниматься рунами, да ему на боль и кровищу плевать. Это откровенная подстава для дяди. И остаётся вопрос, кто ее сделал. Эта проблема аукнулась спустя столько месяцев, когда я практически забыл про прошлую жизнь и научился жить в новой, вдалеке от всей этой чепухи с Валериусом и Вейранами.
Мне нужно было поговорить с ним. Не завтра, не через час — сейчас. Пока ещё оставался хоть какой-то шанс дотянуться до человека, которого я когда-то называл другом. Я нашел его на своей койке, мирно лежавшим и скрестившим руки на груди.
— Алекс, — позвал я тихо.
Он не обернулся.
— Чего тебе?
Я присел рядом, на свою кровать. Достаточно близко, чтобы говорить, достаточно далеко, чтобы не давить.
— То, что происходит с тобой… — начал я, подбирая слова. — Это не нормально.
Он хмыкнул.
— Не нормально? Корвин, мы живём в башне посреди мёртвой пустыни, окружённые миллионами нежити. Что тут вообще нормально?
— Ты знаешь, о чём я, — сказал я твёрже. — Ты видел, как ты действовал сегодня? Ты бросился в самую гущу, не думая. Тебя чуть не разорвали. Ты мог погибнуть.
Наконец он повернулся ко мне. Его губы растянулись в усмешке, но в его золотых глазах плясали тени, которые мне совсем не нравились.
— Погибнуть? — переспросил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на смех. — Я чувствую себя живым впервые за годы, Корвин. Ты видел, как я убил ту тварь? Одним ударом. Это сила, понимаешь? Настоящая, чёртова сила.
— Это не сила, — я покачал головой. — Это болезнь.
Усмешка исчезла с его лица.
— Что ты сказал?
— Та пилюля, — продолжил я, не отводя взгляда. — Которая сделала тебя практиком. Она была испорчена. Кто-то специально…
— Заткнись, — оборвал он меня резко.
— Алекс, послушай…
— Нет, ты послушай, — он вскочил на ноги, и я невольно отшатнулся. В его глазах полыхнул золотой огонь, яркий, как молния. — Испорчена? Она дала мне то, о чём ты только мечтаешь. Пока ты прячешься за своими рунами, рисуешь свои фонарики и играешь в мастера, я сражаюсь. На передовой. Я несу смерть этим тварям. Я защищаю эту чёртову башню. И это… — он запнулся, его голос дрогнул, но тут же стал твёрже, — это единственное, что сейчас имеет смысл.
Я медленно поднялся, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце колотилось как бешеное.
— Алекс, то, что ты чувствуешь, это не ты. Это пилюля. Она меняет тебя. Ты становишься зависимым от боя, от этой ярости. Ты видел, как на тебя смотрел Ольгерд? Он в…
— Мне плевать, как на меня смотрит этот знахарь, — оборвал меня Алекс. — И мне плевать, что ты там себе надумал. Я сделал свой выбор, ты — свой. Если тебе не нравится, как я воюю, как я живу, это твои проблемы, Корвин. Не мои. Ты просто мне завидуешь.
— Я пытаюсь помочь…
— Я не просил о помощи! — выкрикнул он, и его голос эхом отразился от башенных стен. Несколько парней обернулись, но Алекс, кажется, не замечал их. — Ты хочешь помочь? Тогда просто держись подальше. Так будет лучше. Для тебя.
Последние слова прозвучали почти как мольба, и от этого стало ещё больнее.
— Алекс…
— Оставь меня, — он упал на кровать, снова глядя на в стены и отворачиваясь от меня. — Просто… оставь. Мне самому надо подумать.
Я стоял ещё несколько секунд, глядя на его спину. Хотел сказать что-то ещё, дотянуться, вернуть друга, которого нашел в этом мире. Но слова застряли в горле, тяжёлые и бесполезные.