Лицо Стейни было как всегда непроницаемым, но в глазах я уловил тень облегчения. Он молча обошёл крышу, пнул ногой обломок черепа, оценил взглядом повреждения на парапете.
— Крышу отмоем, хлам уберём, — наконец произнёс он, останавливаясь рядом со мной и глядя вперед. — Сдавать крышу в дальнейшем запрещаю, понятно?
— Старались как могли, лейтенант, —буркнул Гаррет, подсчитывая в уме ущерб. — Нас тут двенадцать было, а нужно хотя бы пятьдесят, а по-хорошему вообще сотню, тогда никто бы не поднялся.
— Отговорки потом. Леви, решите вопрос с очисткой. — и лейтенант, повернувшись ушел вниз и остановившись у двери сказал уже мне. — Корвин Андерс, за мной в кабинет.
— Как Алекс? — не удержался я от вопроса сержанту, отправляясь вслед за Стейни.
Леви мрачно посмотрел в мою сторону.
— Сидит. Пока не успокоится, сидеть будет. Лейтенант сказал, пока из него вся дурь не выйдет, к людям не выпускать.
Сержант отвернулся, открыл дверь, и кивнул мне. Я вошел практически вслед за ним и замер по стойке «смирно»
— Вольно, солдат.
Я расслабился, но только внешне. Внутри всё сжалось в тугой комок. Я шёл сюда, прокручивая в голове десятки вариантов ответов, но всё равно было непонятно до конца, о чем хочет поговорить Стейни.
— Итак, Корвин, — Стейни наконец отложил бумаги и поднял на меня свои холодные серые глаза. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд был острым, как клинок. — Докладывай. Что произошло в небе?
— Я обнаружил крупное скопление противника, около пятисот единиц, движущихся к башне. Решил применить экспериментальное взрывное устройство, — начал я ровным, как мне казалось, голосом. — Устройство сработало, уничтожив большую часть отряда. Но я не рассчитал мощность ударной волны. Она повредила правое крыло, что привело к потере управления и падению.
Лейтенант молча слушал, сложив пальцы в замок. Он не перебивал, не выказывал ни гнева, ни удивления.
— Инициатива похвальна, — произнёс он наконец, когда я замолчал. — Но безрассудство — нет. Ты сбросил бомбу, которая, судя по воронке, убила не одну сотню врагов. Это хорошо. Но ты же сломал единственное крыло, которое даёт нам глаза в небе. Это плохо. Очень плохо. Понимаешь, к чему я веду, солдат?
— Так точно, лейтенант, — кивнул я. Вина за сломанный артефакт давила тяжёлым грузом. — Крыло — ценный актив, таких больше нет.
— Именно, — Стейни встал и подошёл к бойнице, глядя на усеянную костями долину. — Мы слепы без него. Мы не знаем, куда откатилась орда. Мы не знаем, что творится у соседей. Мы заперты здесь, как в мышеловке, и можем только ждать, когда твари решат вернуться. Твой поступок, хоть и был продиктован лучшими побуждениями, поставил под угрозу весь гарнизон.
Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.
— Но, — продолжил он, и в его голосе появилась другая нотка, — ты выжил. Ты спас ценный артефакт от полного уничтожения. И ты показал, что у нас есть новое оружие, пусть и требующее доработки. Поэтому вместо карцера ты получаешь новое задание.
Я напрягся, ожидая худшего.
— Ты сломал его, — Стейни кивнул в сторону двери. — Ты и будешь его чинить. Гаррет поможет с механикой, но руны — это твоя работа. Я даю тебе двое суток. Если через двое суток крыло не будет готово к полёту, мы пойдём к Каменному Зубу вслепую. И я очень надеюсь, что ты понимаешь, что это значит для нас всех.
— Я починю его, лейтенант, — твёрдо сказал я, чувствуя одновременно и облегчение, и огромный груз ответственности. — Обещаю.
— Обещания ничего не стоят, солдат, — холодно отрезал Стейни, возвращаясь за стол. — Результат — вот что важно. А теперь иди. И постарайся меня не разочаровывать.
Покинув лейтенанта, мне хотелось только материться. Умеет же он заставлять стоять по стойке всех, включая преданного Леви. Хотя это моя идея, взять крыло, А потом решение сержанта, что нужно испытать и проверить. Если бы прорыв удался, мы и сидели бы как дураки в башне, не зная ничего о том, что творится снаружи. Так что было обидно, что мои успехи, лейтенант уже присвоил себе. Хотя это уже не первый раз. С другой стороны, плевать — знания — вот что мне нужно, а оставаться в армии и делать карьеру я не собираюсь.
Мне даже за Гарретом возвращаться было не нужно, разведчик встретил меня уже на открытом складе, где возился с крылом, пытаясь его хотя бы распрямить.
Картина была удручающей, плёнка на правом крыле была разорвана в клочья, несколько рёбер жёсткости из лёгкого металла треснули, но самое страшное, то, что целые участки рунической вязи погасли. Светящиеся линии обрывались, превращая сложнейшую схему в набор бессмысленных закорючек.