— Да, — кивнул я. — Усиленный удар, это…
— Я знаю, простая техника. И всего одна? — Девушка покачала головой. — Они там вообще не думали о вашем будущем, да?
— На время контракта мы были просто мясом, — подтвердил я. — Так что со мной не так?
— Вставай. Ещё раз.
Следующие сорок минут она меня била — и била без всякой жалости. Она атаковала быстро и точно, находя дыры в моей защите с той лёгкостью, с какой вода находит щели в стене. Каждый раз, когда я пытался встретить её лобовой защитой или контратакой, как учили в армии, она уходила в сторону, менялась, обтекала моё оружие и оказывалась уже в другой точке, а я разворачивался к пустому месту, чувствуя себя быком, который бодает пустоту, не в силах поспеть за тореадором.
— Ты дерёшься как солдат, — сказала она после очередного раунда, в котором я оказался на земле с клинком у головы. — Прямолинейно и слишком предсказуемо. А это, по сути, быстрое самоубийство. Практики одиночки, элитные воины, у каждого из которых своя техника, свои секреты и финты.
Она подала мне руку, и я поднялся, чувствуя, как ноют рёбра в том месте, куда она ткнула рукоятью клинка, когда я попытался провести нижний удар копьём и оставил правый бок открытым.
— Ты всегда показываешь, куда собираешься бить, за миг до удара, — продолжила она, забирая оба клинка и кладя их на землю. — Плечо ведёт, бедро разворачивается. Ты как книга, которую я читаю, пока ты её пишешь. Настоящий бой — это не обмен ударами, это обман. Показал одно — сделал другое. Заставил противника защитить левую сторону — ударил в правую. Заставил ждать удар копьём — а сам бьёшь ногой или корпусом. На сегодня всё.
Спарринги стали регулярными: через день, по два часа на арендованной площадке Школы Железного Листа, где хозяин, сухонький старик, брал по два серебряных за вечер и не задавал вопросов. Это было идеально, потому что вопросы мне были не нужны, а секретность Аньсян ценила даже больше, чем я.
На одной из следующих тренировок, после особенно жёсткой, где я впервые сумел продержаться против неё больше минуты, не оказавшись на земле, я начал двигаться иначе — рваным ритмом, сбивая собственную предсказуемость. И получил первое серьёзное одобрение «тренера». Впрочем, для действительно равного партнёра в бою я подходил мало: слишком велик был разрыв.
Мы сидели на земле площадки, прислонившись спинами к стене, и пили воду из фляги, которую она приносила с собой. И я вдруг поймал себя на том, что смотрю на неё без привычного тумана в голове — ясно и трезво, как смотришь на человека, которого одновременно уважаешь и опасаешься. И это ощущение было приятнее прежней одурманенной влюблённости, потому что в нём была правда, а в прежнем чувстве правды было меньше половины.
Навык повышен: Сосредоточение Духа — 2
Я аж водой поперхнулся. Совершенно не ожидал увеличения этого навыка после боя.
Идущий в ритме тоже начал трансформироваться. Раньше этот навык был для меня формой и набором движений, которые я выполнял красиво и правильно, заплатив за это тысячами собственных смертей. Но в реальном бою я применял его откровенно слабо — просто не вытягивал, и получалось, что рабочая техника оставалась конём в вакууме, по большей части. Только сейчас, сражаясь с настоящим серьёзным практиком, я это понял, и от этого стало откровенно обидно.
Теперь, после того как Аньсян несколько десятков раз показала мне, что значит читать противника, после того как Сосредоточение Духа позволило анализировать происходящее в бою быстрее, чем раньше, я начал замечать, что в спаррингах мои движения становятся плавнее, экономичнее. Я перестал тратить энергию на размашистые замахи и начал работать компактно, перетекая из одного удара в другой, находя путь наименьшего сопротивления.
Это не нарушало технику, наоборот, позволяло ей быть более эффективной. Так и хотелось тому дядьке-убийце вслед кулак показать и сказать пару ласковых — что плохо меня учил. Правда, виноват тут скорее я сам: он-то делал всё, что мог.
Навык повышен: Идущий в ритме — 4
Это случилось на шестой тренировке, когда я впервые сумел не просто отбить атаку Аньсян, а отбить и контратаковать, встроив контрудар в защитное движение так, что она вынуждена была отступить на полшага. Она тут же восстановила дистанцию и через секунду её клинок снова оказался на моих рёбрах. Но этот один-единственный раз был моей первой победой. Маленькой и тут же отнятой, но победой.
— Лучше, — сказала она. И похвала от Аньсян стоила больше, чем аплодисменты толпы, потому что она не хвалила из вежливости. Если говорила «лучше», значит, действительно было лучше.