Капитан Бао, рыжебородый, здоровый мужик, рубил мечом воздух вокруг себя, рычал, и было не понять, борется он с воздействием или уже поддался ему, его глаза мутнели и прояснялись, мутнели и прояснялись, как будто две силы перетягивали канат внутри его черепа.
Шань был единственным, кроме меня, кто ещё держался. Капитан стоял в центре зала, расставив ноги, и его тело выбросило волну этера, которая прокатилась по залу и отбросила Дэна, подкравшегося сзади, метра на три, и этот импульс на секунду, буквально на одну секунду, ослабил ментальное давление вокруг него, и я увидел, как Ари, стоявший ближе всех к капитану, моргнул и посмотрел на свои руки так, будто только что проснулся.
— Кто способен сопротивляться! Ко мне! — снова проорал Шань, но я уже понял, что всё бесполезно, когда трое долбившие стену, начали убивать себя с таким воодушевлением и счастьем на лице, словно увидели настоящее чудо.
Чудо не преминуло появиться на свет.
Сначала я увидел лапы.
Шесть штук, бледные, суставчатые, с двумя сочленениями каждая, как у огромного насекомого, только покрытые кожей взаместо хитина, тонкой, почти прозрачной, через которую просвечивали тёмные сосуды. Потом выползло тело. Приземистое, размером с крупную собаку, может чуть больше, и я подумал, что для источника такой мощной ментальной силы оно неожиданно маленькое, но тут же одёрнул себя, потому что размер в мире практиков не значит ничего.
Голова у твари была вытянутой, конусообразной, совсем без глаз. Гладкая бледная поверхность, как будто кто-то забыл их добавить или сознательно убрал за ненадобностью. И пасть, непропорционально широкая для такой головы, была приоткрыта, показывая тонкие словно стеклянные длинные зубья.
Но не это было главным.
На затылке, там, где у нормального зверя была бы загривок, из черепа росли два отростка. Длинные, метра полтора каждый, тонкие, как кнуты, тёмно-фиолетовые, и они непрерывно двигались, вибрировали, дрожали в воздухе, испуская волны того самого давления, которое превратило зал в бойню. Я чувствовал их через Сосредоточение Духа, каждая вибрация отростков посылала новый импульс, новую команду, «враг, враг, враг, убей, убей, убей», и команды эти шли чистыми образами, вспышками животной ненависти и страха, которые вбивались в мозг, обходя любую логику.
Тварь двигалась медленно. Ей не нужно было торопиться, потому что её жертвы уже делали работу за неё, и она просто пошла по залу, между колоннами. Переступая через тела лёгкими, почти изящными движениями шести лап. Сражаться с ней было просто не кому. Капитан Бао лежал на полу. Навзничь, с раскинутыми руками, и он не двигался. Рядом с ним, в луже, которая медленно расползалась по плитам, лежал один из его охранников, тот, с коротким копьём, и копьё это торчало у него из груди, вбитое с такой силой, что наконечник вышел из спины и упёрся в камень.
Значит сражаться нужно мне.
Копьё Зари лежало у стены, в трёх шагах от меня, прислонённое к рюкзаку, и я схватил его, и древко привычно легло в ладонь, и на секунду мне стало легче, потому что с оружием в руке мир обретал хоть какое-то подобие порядка.
Я был словно пьян, точнее это выглядело так, будто меня поместили за пультом управления непослушного тела, внутри я вопил, дрался и пытался спастись, но на самом деле, сил хватило только чтобы подняться самому и взять копье. Где-то фоном еще шел бой между практиками, но они были как в тумане, потому что тварь приближалась.
Она была в двадцати шагах, между третьим и четвёртым рядом колонн, и двигалась ко мне, я только сейчас это осознал. Чувствовала, что я единственный, кто не поддался. Единственная помеха. Щелчок в её безглазой голове, и отростки развернулись в мою сторону, и ментальный удар, направленный лично на меня, обрушился с такой силой, что Сосредоточение Духа затрещало, как тонкий лёд под сапогом.
Я увидел мир её глазами. На долю секунды, может меньше, но увидел. Не глазами, конечно, у неё их не было, а её восприятием, и это было чужое, абсолютно чужое. Там не было ни мыслей, ни желаний, ни страха, только голод и территория, и всё, что двигалось на её территории, было либо едой, либо угрозой, и в обоих случаях подлежало уничтожению. Эта ненависть ко всему живому была такой старой и фундаментальной, что казалось, она существовала раньше самой твари, раньше Этажей, раньше всего.