Сяо будет только наносить, не заряжать. Заряжать буду я. Но если Сяо возьмёт на себя механическую часть работы, то я освобожу несколько часов в день для того, что действительно требует моего внимания, для сложных заказов, для исследований, для работы с бронзой.
Вырезать трафареты было легко, пластин мне наделал мастер Цао в избытке под всё что захочу. Простейшие руны, фонари, нагреватели, защитные барьеры первого порядка, требовали не так уж много работы. Для каждой поделки я сделал отдельный трафарет, пронумеровал их и составил инструкцию, короткую, на одном листе. Так же для каждого трафарета было указано, в каком порядке и какой прорезью пользоваться, потому что порядок нанесения элементов имел значение, если начать не с того конца, связка не замкнётся и руна не будет работать даже после зарядки. Это было чушью, но зато позволяло настроить работу мальчишки правильно, чтобы не ленился и соблюдал.
Сяо смотрел на всё это широко раскрытыми глазами.
— Это я буду делать? Руны?
— Наносить, не делать. Разница большая. Ты рисуешь линии, я вливаю этер. Понял?
— Понял! А если я криво нарисую?
— Тогда руна не заработает, и я буду знать, что ты нарисовал криво, и заставлю переделывать. Давай попробуем на этой пластине, вот, бери трафарет номер один, это фонарь, прикладывай вот сюда, ровно, видишь отметку? По ней ориентируйся. И веди линию, плавно, без рывков.
Он взял кисточку, приложил трафарет, и я видел, как у него побелели костяшки пальцев от усердия, с которым он прижимал пластину к заготовке. Первая линия вышла дрожащей, но в пределах прорези. Вторая ровнее. К пятой он уже не зажимал кисть мёртвой хваткой и руны ложились достаточно чисто.
— Мастер, а вот тут, эта загогулина, она для чего?
— Это замыкающий элемент, он соединяет входной поток с выходным и создаёт петлю. Без него руна будет выбрасывать этер наружу вместо того, чтобы направлять его в нужное русло. Но тебе пока не нужно знать зачем, тебе нужно знать, как. Порядок и аккуратность, больше ничего от тебя не требуется.
— А потом вы меня научите зачем?
— Научу, — сказал я, и мне вспомнилось, как я сам задавал примерно такие же вопросы, только не учителю, а системе в своей голове, и ответы приходили в виде сухих уведомлений о повышении навыков, что, если подумать, было не самым душевным способом обучения. — Сначала научись рисовать ровно.
Он рисовал до вечера, извёл три заготовки, две из которых были забракованы мной, но третья получилась нормальной. Когда я влил в неё этер и фонарь загорелся ровным тёплым светом, Сяо издал звук, который я затрудняюсь описать, нечто среднее между визгом и хохотом, и Бабай тут же чихнул от испуга и свалился с прилавка, и нам пришлось ловить эту перепуганную бестолочь по всей лавке.
На один из дней после моего возвращения к работе, ближе к вечеру, когда я сидел за столом и дорисовывал очередной трафарет, а Сяо внизу отпускал покупателя, дверь лавки скрипнула и вместе с клубом морозного воздуха внутрь вошёл Жэнь Кэ.
Я услышал его раньше, чем увидел, вернее, услышал не его, а паузу в болтовне Сяо. Мальчишка при виде дознавателя замолкал мгновенно, и эта внезапная тишина после непрерывного потока слов была красноречивее любого объявления.
Пришлось спускаться по лестнице, придерживаясь за перила, чтобы увидеть знакомую фигуру в сером плаще, с татуировкой вокруг глаза. дознаватель стоял у прилавка и рассматривал один из моих нагревателей с видом покупателя, а не человека, пришедшего по казённому делу.
— Хорошая штука, — сказал Жэнь Кэ, повертев нагреватель в руках. — Сколько?
— Сяо, иди наверх, — сказал я. — И закрой дверь.
Мальчишка посмотрел на меня, на Жэнь Кэ, на меня опять, и ушёл, забрав Бабая, который, разумеется, чихнул на прощание, чего тот, к его счастью, не заметил.
— Ну и как оно было? — спросил Жэнь Кэ, когда наверху скрипнула дверь и шаги Сяо затихли. Он поставил нагреватель на место и сел на табурет у стены, скрестив ноги, и выглядел совершенно расслабленным, как будто зашёл к приятелю поболтать, а не к человеку, которого он сам отправил в мясорубку.
— Двадцать три человека мертвы.
— Я знаю. Мне доложили через час после того, как ты поднялся на лифте. Расскажи подробности, которых нет в официальном отчёте.
Я молчал секунд десять, прислонившись к прилавку, и смотрел на него, и думал о том, смогу ли я разбить нос ему одним ударом или нет.