Цао подошёл к стене и положил ладонь на камень. Постоял так секунд пять, и мне показалось, что по его лицу прошла, тень воспоминаний, отблеск давнего, но прошло быстро, и он повернулся ко мне.
— Ну ты же уже видел, что дальше?
— Ну, где-то здесь спрятана кнопка скорее всего, которая открывает проход. — ответил я. — Как по мне так она должна быть где-то в начале склада. Угадал?
— Да хрен там. — буркнул Цао, подошел к стене, перехватил молот двумя руками, примерился и ударил. Один раз, даже без замаха, но звук получился такой, что у меня зазвенело в ушах, а каменная кладка почти аккуратно распалась на отдельные блоки, которые съехали вниз и легли двумя ровными кучками по сторонам от открывшегося проёма, как будто камень знал, куда ему надо лечь, и ждал только разрешения.
— Ваши эти свистоперделки, они может и хороши. Но когда у тебя будет такая же сила как у меня, ты поймешь, что нет в рунах ничего хорошего. Этер — вот сила!
Я кивнул, но не согласился. Будь я мощный как мастер Цао, я бы себе уже танк сделал и армию големов с пулеметами. И посмотрел бы, как практики против бездушных тварей сражаются, дистанционно.
Из проёма потянуло этером. Камень Бурь тут же отозвался теплом на груди, показывая, что рядом его концентрация, но это я знал и так. А вот камни прохода, да и самого храма стоит изучить. Они вообще не фонили силой, в отличие от места медитации. Чем-же так закрывали этот этер, что его не было видно.
— Старая шахта секты, — сказал Цао, и голос его звучал буднично, как будто он показывал мне новую кузницу, а не проход под землю, который был замурован полвека. — Через неё наши ходили на Этажи. Своими ногами, без гильдейского лифта и без чьего-либо разрешения. Четыреста лет ходили. А до нас ходили другие, и гораздо дольше нас. А теперь снова мы.
— Почему сейчас? — спросил я, и хотя это был очевидный вопрос, ответ очевидным не был.
Цао посмотрел на меня, вздохнул.
— Потому что сейчас есть кому ходить.
И пошёл вперёд, в темноту проёма, не оборачиваясь. Я на мгновение задержался, вдохнул этот тяжёлый подземный воздух полной грудью, почувствовал, как этер оседает на внутренней стороне горла и шагнул следом, доставая рунный фонарь. Мастер обходился без него.
За проёмом начинался наклонный коридор, вырубленный в скале, узкий, метра полтора в ширину и чуть больше в высоту, так что мне приходилось пригибать голову, а Цао, который был ниже меня, шёл свободно. Стены были грубые, следы инструмента видны отчётливо, вытянутые борозды от ударов кирками. Между бороздами камень поблёскивал в свете рунного фонаря мелкими кристаллическими вкраплениями.
Коридор шёл вниз под углом, не слишком круто, но достаточно, чтобы приходилось упираться каблуками в камень при каждом шаге, и ноги мои в тяжёлом доспехе скользили на гладких участках. Я несколько раз ловил равновесие, взмахивая свободной рукой, другой нёс копьё вертикально, прижав древко к плечу, чтобы оно не цепляло потолок. Мастер Цао шёл впереди и ни разу не поскользнулся, разумеется, он знал каждый камень тут наизусть, ноги его ступали точно и уверенно, как по собственной кузнице.
Метров через тридцать коридор оборвался. Стены раздвинулись, потолок ушёл вверх и пропал в темноте, пол закончился обрывом, и я оказался на краю вертикальной шахты, от которой у меня перехватило дыхание, не от страха, от масштаба.
Шахта уходила вниз, и фонарь не доставал до дна, свет терялся метрах в пятнадцати ниже нас, а дальше начиналась чернота, такая плотная, что казалось, в неё можно провалиться и падать бесконечно. Стены шахты были обработаны лучше, чем коридор. Различия очевидны, проход делали одни, здесь работали другие. Каменные блоки подогнаны друг к другу, и на них, местами, я видел знаки, выбитые в камне, потемневшие от времени, но читаемые.
А в стене, прямо передо мной, вмурованная в камень на толстых скобах, висела цепь. Я такой цепи не видел никогда. Звенья были толщиной в мою руку, овальные, из металла, который знать не знал, но который не блестел даже под прямым светом фонаря, а поглощал его, как губка поглощает воду.
Когда я протянул руку и коснулся одного из звеньев, пальцы ощутили тепло, не от температуры воздуха, а изнутри металла, остаточный этер, въевшийся в структуру за столетия, и Камень Бурь тут же откликнулся ответным импульсом на груди, подтверждая то, что я и так чувствовал.
Цепь уходила вниз, в темноту, бесконечная, тяжёлая и надёжная, и каждое звено было достаточно большим, чтобы за него можно было ухватиться обеими руками и поставить ногу, как на ступеньку.