Чжан Вэй сделал паузу, которая, я подозревал, была отрепетирована, потому что он слишком любил эффекты.
— И я, — продолжил он, — стою посреди склада Хуана, среди мешков с перцем и корицей, и думаю: медные волосы, разные глаза, рунный мастер, молодой. И я вспоминаю парня, который ехал с моим караваном из Горной деревни, парня, который съел половину моего запаса вяленой курицы и при этом задавал такие вопросы о Шэньлуне, которые мог задавать только человек, впервые увидевший город. Но при этом не дурак, далеко не дурак. Потому что дураки таких вопросов не задают. Дураки спрашивают, где тут кабак и где тут бордель, а ты спрашивал про Гильдию и про торговые пути, и я тогда ещё подумал, что из тебя что-то вырастет, и вот, пожалуйста, я оказался прав, а я всегда оказываюсь прав, спроси кого хочешь!
Он откинулся на табурете, довольный собой, как кот после удачной охоты на мышей.
Сяо принёс чай. Чай, надо признать, пах совершенно потрясающе, и я на мгновение задумался, сколько может стоить «Облачная роза» из южных провинций, собранная в полнолуние, и пришёл к выводу, что лучше не знать. Хорошо ещё, что старик собирает, а не юные девственницы, иначе цена была бы ещё в пять раз выше.
— Чжан Вэй, — я отхлебнул чай и почувствовал, как тепло разливается по телу, и это было очень приятно, — я рад вас видеть.
— А уж я-то как рад, — он обхватил чашку обеими руками. — Нет, правда, я рад. Я ведь тогда, после каравана, думал, ну, пропал парень, город сожрал, как сотни других, приходят, мелькают и исчезают, а тут, глянь-ка, лавка, помощник, мастер рунных дел, жетон Гильдии, я видел, там, на стене, не прячь, я всё замечаю, у меня глаз как у сокола, только сокол потоньше.
Он рассмеялся собственной шутке, и смех у него был такой заразительный, открытый, от живота, что я не удержался, хотя шутка была так себе.
— Ладно, — Чжан Вэй перестал смеяться так же резко, как начал, и выражение его лица изменилось, стало собраннее, и я увидел в нём того самого торговца, который выживал на дорогах Великой Долины не за счёт силы, а за счёт ума и чутья, — ладно, давай к делу. Я пришёл не только обняться и попить чая, хотя и это тоже. Но я торговец, а торговец, который приходит куда-то просто так, это мёртвый торговец, потому что время стоит денег, а деньги стоят времени, и этот круг крутится без остановки.
Он поставил чашку и наклонился ко мне.
— Покажи мне ветродуй.
Я моргнул.
— Откуда вы знаете про ветродуй?
— Друг мой, — Чжан Вэй посмотрел на меня с выражением, которое можно было бы назвать снисходительным, если бы в нём не было столько искреннего тепла, — я торговец. Торговец знает обо всём, что можно продать, ещё до того, как это создано. Хуан рассказал мне про нагреватель, а я, пока ехал сюда, заглянул к одному знакомому в квартал мастеров, который знает другого знакомого, который подмастерье в Гильдии Рунных Дел. И этот подмастерье, после третьей чашки рисового вина, рассказал мне, что молодой мастер по имени Тун Мин сдал в Гильдию чертежи какого-то устройства, которое «гоняет воздух и греет одновременно и холодит», и что мастера Гильдии две недели не могли решить, гениально это или бесполезно, а потом решили, что гениально, но дорого, и пока отложили. Но между нами, они дураки, потому что я сразу понял, что это просто золотая жила и надо цепляться за неё, пока кто другой не украл.
Я молча встал, прошёл в заднюю комнату и вернулся с прототипом ветродуя, который я хранил на полке между двумя незаконченными заготовками. После пяти штук проданных, продажи особо не пошли, и я «снял» с производства достаточно сложный в работе артефакт.
Чжан Вэй уставился на камень, как ребёнок на новую игрушку, перевернул его, осмотрел основание, пощупал поверхность, постучал ногтем по обсидиановой вставке и поднёс к уху, видимо, ожидая услышать что-нибудь.
— Включи, — попросил он.
Я вложил каплю этера. Камень тихо загудел, и по лавке пошла тёплая волна воздуха, направленная и ровная, а не просто «тепло во все стороны», как у обычного нагревателя. Чжан Вэй подставил ладонь под поток, и глаза его округлились.
— Это… — он пошевелил пальцами в струе воздуха. — Это хорошо, хорошо. И даже еще хорошее чем хорошо, так, а что тут еще?
— Три режима, — я щёлкнул по рунному переключателю. — Тёплый, холодный и просто вентиляция без нагрева.
— Без нагрева? — он посмотрел на меня так, будто я сказал, что умею летать, хотя я, в общем-то, умел, но он об этом не знал. — То есть летом он просто гоняет воздух? Прохладный воздух?