Сяо вернулся из задней комнаты, видимо, решив, что драматическая часть разговора закончилась, и теперь можно вернуться. Он тащил за собой Бабая, который проснулся и выглядел голодным, что в его случае означало чуть более настойчивое обнюхивание всего вокруг.
Чжан Вэй увидел щенка и замер.
— Это что? — спросил он.
— Собака, — ответил Сяо. — Ну, почти собака. Почти.
— Это не собака, — Чжан Вэй смотрел на Бабая так, как смотрят на вещь, которая одновременно интересна и опасна, — это, если я не ошибаюсь… нет, я ошибаюсь, потому что они… но окрас, уши, хвост… нет, точно ошибаюсь.
— Ошибаетесь, — подтвердил я, и мой голос, видимо, прозвучал достаточно убедительно, потому что Чжан Вэй кивнул и не стал настаивать, хотя я видел, что вопрос никуда не делся, просто переместился в тот раздел его памяти, который он обозначал как «вещи, которые стоит выяснить позже».
Бабай обнюхал штанину торговца, чихнул и ушёл обратно к Сяо.
— Хорошая собака, — дипломатично сказал Чжан Вэй.
— Ага.
— Ну ладно, — он поднялся, и табурет издал вздох облегчения, — мне пора. Караван уходит послезавтра, к вечеру мне нужно проверить чтобы товар не побили при погрузке, и ещё нанять двух охранников вместо тех, которые ушли к другому купцу, потому что он платит на три медяка в день больше. А верность, друг мой, стоит ровно столько, сколько разница между жалованьями, и ни медяком больше.
Он полез за пазуху, достал небольшой кошель и положил на прилавок.
— Сто серебряных, аванс за первые четыре ветродуя. Остальные шестнадцать я оплачу при следующем визите, через три, может, четыре недели, в зависимости от южного маршрута.
Я взял кошель, пересчитал монеты, хотя доверял ему, но привычка, выработанная жизнью в этом мире, была сильнее доверия.
— Чжан Вэй, — окликнул я его, когда он уже стоял в дверях, — спасибо.
Он обернулся, и на его лице было такое выражение, будто я сказал что-то невероятно глупое.
— За что спасибо? За деньги? Это бизнес, друг мой, в бизнесе не благодарят, в бизнесе платят. А с собачкой своей, сходи к господину Аль Тараку, он неподалёку живёт, на улице трёх роз, поговори с ним, а то я на твоей собачке некоторых вещей не вижу, могут быть последствия.
Глава 9
Улица Трёх Роз оказалась совсем не там, где я ожидал.
Сяо нарисовал мне маршрут на обрывке бумаги, и маршрут этот выглядел простым и понятным, а на деле привёл меня в тупик между прачечной и лавкой, торгующей сушёными грибами. Причём грибы воняли так, что Бабай, сидевший за пазухой, начал чихать и царапаться. Пришлось возвращаться, спрашивать дорогу у старухи, которая торговала мётлами. Старуха, вместо того чтобы просто показать направление, рассказала мне историю о том, как её покойный муж когда-то покупал зелье от бородавок у чужеземца с ящерицей. Что зелье не помогло, а бородавка стала ещё больше, и что она с тех пор не доверяет иностранцам, хотя, надо признать, ящерица у него красивая. При этом бабуля, судя по всплескам этера была как минимум на последней стадии закалки мышц. Да и мётлы у нее были очень странные.
Я поблагодарил, свернул налево, как она указала, и через два переулка вышел на узкую улочку, которая, судя по покосившейся табличке на углу, и была Улицей Трёх Роз. Дом Аль Тарака я узнал сразу, потому что на крыльце сидела ящерица.
Но не та маленькая ящерица, что бегает по камням и ловит мух, как я ожидал, а настоящая тварь размером с хорошую собаку, с чешуёй цвета старой меди и глазами, в которых было столько осмысленного презрения, что я невольно остановился. Ящерица смотрела на меня так, как Мастер Валериус смотрел на мои первые руны, с профессиональным разочарованием. Потом она повернула голову к двери и издала звук, похожий на сухой кашель.
— Рийя говорит, что ты пахнешь металлом и краской, — раздался голос изнутри дома. — Заходи, если пришёл по делу. Если пришёл продавать что-нибудь, уходи, Рийя кусается.
Я переступил через ящерицу, которая даже не подвинулась, только проводила меня взглядом, от которого зачесалась шея, и вошёл.
Внутри было темно, а дом изнутри был похож на пещеру, он был полностью отделан камнями, до потолка
— Дверь закрой, сквозняк, — велел голос. — А ты стой, — скомандовал он ящерице.