Рийя, действительно зашла внутрь следом за мной и поднявшись на задние лапы, аккуратно прикрыла дверь, а потом так же не опускаясь на все лапы прошла в сторону хозяина.
Глаза привыкли к полумраку, и я увидел его.
Аль Тарак сидел за широким столом, заваленным свитками, склянками и инструментами, которые я не мог идентифицировать, хотя и пытался. Он был… не таким, каким я его себе представлял. Чжан Вэй сказал чужеземец, и я ожидал увидеть что-нибудь экзотическое, в шелках, с перстнями, может быть, с тюрбаном, потому что воображение работает штампами, даже когда ты об этом знаешь.
Вместо этого передо мной был сухой, жилистый мужик лет пятидесяти, может старше. С тёмной кожей, коротко стриженными волосами с сединой и глазами, которые казались слишком светлыми для его лица, почти жёлтыми. В сочетании с тонкими чертами и длинным, чуть крючковатым носом придавало ему сходство с хищной птицей. Одет он был в простую серую рубаху с закатанными рукавами, и такие же штаны, что было не характерно для города. А еще неуловимо похож на любителя артефактов Кироса, он же Дрозд.
— Садись, — он кивнул на табурет у стола, не отрываясь от работы. В его руках был маленький, очень маленький зверёк, похожий на крота, только с перламутровой шерстью и тремя парами лапок. Аль Тарак аккуратно массировал ему живот двумя пальцами, и крот попискивал, не то от удовольствия, не то от боли, разобрать было сложно. — Сейчас закончу с этим обжорой, и поговорим.
Я сел. Бабай за пазухой завозился, почуяв присутствие другого зверя, и я положил руку на грудь, придерживая его. Камень Бурь на шее был тёплым, но не горячим, что означало повышенный фон этера, но без угрозы.
Аль Тарак закончил с кротом, сунул его в клетку, где тот немедленно закопался в опилки, и повернулся ко мне.
— Ну? — спросил он.
— Меня зовут Тун Мин, — начал я. — Мне вас порекомендовал…
— Знаю кто, — перебил Аль Тарак. — Толстый торговец с Шёлковой улицы, у которого язык длиннее каравана. Он мне вчера уже прислал записку, что придёт молодой мастер с интересным щенком. Записку принёс мальчишка, мальчишка попытался заглянуть в клетки, Рийя его цапнула, мальчишка убежал. Хороший день был.
Он замолчал и посмотрел на меня, видимо оценивая, тратить своё время или нет. А мне было не приятно, что торговец сообщил обо мне сразу, после того как увидел щенка. А если бы я не пришел? Духовных зверей не запрещалось держать дома, если смогли приручить, это я знал точно. И Бабай тут ничем особо не выделялся, кроме того, что был не просто духовным зверем, а щенком Байшоу. Зверя невероятной силы.
— Покажи зверя, — сказал он.
Я расстегнул верхнюю пуговицу и вытащил Бабая. Щенок, оказавшись на свету, прижал уши и прижался ко мне, но не заскулил, а тихо заворчал, разглядывая нового человека. Аль Тарак не двинулся с места, только вытянул шею, прищурился, и я увидел, как его ноздри раздулись, будто он принюхивался.
— На стол положи, — сказал он, и голос у него стал другим, тише, собраннее.
Я положил Бабая на стол, придерживая рукой. Щенок перебирал лапами по дереву, скользя, и попытался уползти обратно ко мне, но Аль Тарак, не спрашивая разрешения, протянул руку и положил ладонь ему на спину. Бабай замер.
— Тихо, — сказал Аль Тарак, и это было сказано не мне, а зверю, и в его голосе было что-то, от чего Бабай действительно замолчал и лёг на живот, вытянув передние лапы.
Я наблюдал. Ладонь укротителя лежала на спине щенка, и я заметил, что пальцы едва заметно двигаются, перебирая шерсть, нажимая в определённых точках, словно по карте, которую видит только он.
— Сколько ему? — спросил Аль Тарак, не поднимая глаз.
— Два месяца, может чуть больше. Точно не знаю.
— Чем кормил?
— Мясо, молоко, крупа. Иногда… ядра мелких духовных зверей.
Пальцы остановились. Аль Тарак поднял на меня глаза, и в его взгляде было нечто среднее между раздражением и усталостью, и я подумал, что, наверное, он слышит подобное не в первый раз.
— Ядра, — повторил он. — Мелких. Скольки?
— Около дюжины. Может, чуть больше.
Он убрал руку с Бабая и выпрямился.
— Почему перестал давать?
— Он начал вести себя странно. Агрессивнее. Грыз вещи, портил. Я решил, что лучше остановиться.
Аль Тарак молча встал, подошёл к полке, на которой стояли десятки склянок разного размера и цвета, и вернулся с небольшой лупой в медной оправе. Снова положил руку на Бабая, на этот раз ближе к загривку, и через лупу начал рассматривать кожу под шерстью, раздвигая волоски пальцами.
— Хм, — сказал он.
— Что?