— Садись, — сказал я. — Держи его. Будем лечить нашего щенка.
Сяо сел на пол, привалившись к стене, и устроил Бабая на коленях. Я рассказал ему сразу о проблемах каналов и что нужно это дело исправлять. А так же что я ищу решение. И, возможно, нашел.
— Мастер Тун, — сказал Сяо, и голос его был серьёзным, без обычной ершистости. — Это опасно?
— Может быть, — ответил я. — Но я тренировался на себе, и пока всё работает.
Показал ему руку, бледные, почти незаметные звёздочки на предплечье. Сяо наклонился, щурясь.
— Татуировка?
— Не совсем, долго объяснять, давай работать.
— Хорошо.
— Суть такая, — продолжил я. — Я попробую создать связь между собой и Бабаем. Чтобы мой этер мог попасть в его каналы и мягко, по капле, помочь им выровняться.
— А если не получится?
— Если руна не ляжет на его кожу, ничего не случится, мазь впитается и всё. Если ляжет, но мост не замкнётся, тоже безопасно, просто рисунок. Так что опасности практически нет.
Сяо кивнул. Не стал задавать вопросов, на которые у меня не было ответов.
— И ещё. Что бы ты ни увидел, что угодно, не отпускай его. Если мне станет плохо, ты просто держишь его, пока я не очнусь или не скажу иначе.
— Понял, мастер Тун.
— Загривок. Раздвинь шерсть, вот эту часть, мне нужен открытый доступ к коже.
Сяо придержал Бабая одной рукой за грудь, а другой аккуратно раздвинул белую шерсть на загривке. Кожа под ней была розовая, тонкая, с голубоватыми прожилками, которые, если присмотреться, слегка пульсировали.
Я нашёл точку. Ту самую, которую Аль Тарак обозначил крестиком на карте, сочленение трёх каналов, четверть пальца от поверхности, место, которое мать лижет у своего щенка.
Нанёс мазь. Тонкий слой. Бабай дёрнулся, но Сяо держал, и я почувствовал, как мазь впиталась быстрее, чем на моей коже, за двадцать секунд вместо тридцати. Кожа духовного зверя оказалась более восприимчивой к составу с кровью хозяина, и я мысленно поблагодарил Аль Тарака за рецепт, который тот, вероятно, и не предполагал для такого применения.
Стил. Рисовать на чужом живом существе было совсем не то, что рисовать на себе. Кожа Бабая была плотнее, я чувствовал через пульсацию каналов рядом с точкой нанесения, и эта пульсация мешала и заставляла корректировать нажим с каждой долей миллиметра. Но руки знали, что делать, и я делал. Сначала Щенок, потом я. Оба элемента, и якорь на мне, и зеркало на Бабае, нанесены в рамках одного сеанса. Резонансная привязка должна была возникнуть в момент активации.
— Сяо, что бы ни случилось, не отпускай.
— Понял.
Палец на якорь. Глаза закрыты. Дыхание, медленное, ровное. Сосредоточение Духа включилось само, и посторонние звуки отступили, и остался только я, руна под пальцем, и где-то в полутора метрах, на загривке щенка, её пара.
Капля этера. Самая маленькая, какую я мог отмерить, чтобы руна ожила. Так идём дальше, адрес зафиксирован, резонансный слепок передан.
Ожидание.
Я начал думать, что расстояние слишком велико, либо что живая ткань зверя отторгает. Ледяной этер может встать стеной, как и предупреждал Аль Тарак, и что всё это было красивой теорией и ничем больше. И молился всем богам чтобы поулчилось, искренне и с настоящей надеждой на маленькое чудо. Не знаю почему, но сейчас, мне казалось это невероятно важно. Наверное, одно из самых важных дел в моей жизни. И боги откликнулись, спустя несколько секунд пришел ответ.
Тихий и осторожный, как если бы что-то маленькое и испуганное дотронулось до моей руки кончиком пальца и тут же отдёрнулось, а потом дотронулось снова, чуть смелее. Ледяной этер бабая, как нос щенка, уткнулся в мой теплый поток, и мост замкнулся.
Холод нарастал постепенно, медленно, и я контролировал его, не позволяя усилиться, удерживая поток на уровне нити, капилляра, и ледяной этер Бабая просачивался в мои каналы, а мой тёплый этер шёл в обратном направлении, и оба потока были такие тонкие, что я скорее угадывал их, чем ощущал.
Бабай вздрогнул. Один раз. Всем телом, от носа до хвоста. Сяо сжал руки крепче.
— Мастер Тун, он засыпает.
Я открыл глаза. Бабай лежал на коленях Сяо вытянувшись, расслабленный, с полуприкрытыми глазами, и дышал ровно и спокойно. Шерсть на загривке чуть мерцала голубоватым.
Мост работал. И через него я чувствовал Бабая не как предмет, на который нанесена руна, а как живое, дышащее, тёплое и одновременно ледяное существо, чей этер был растерянным, маленьким, ищущим. Как слепой щенок, тычущийся носом в темноте в поисках того, кого знал, но потерял.
Узел на загривке. Я чувствовал его теперь напрямую, через связь, три канала, сходящиеся в затор, и мой этер, крохотная нить тепла, обтекал этот затор, не давил, не пробивал, просто показывал направление, и ледяной этер Бабая, осторожно, медленно, начинал следовать за моим.