— Кин Цин? А тебе зачем?
— Металл нужен. Специфический.
— Специфический, — повторил детина, и в его голосе было столько скепсиса, что хватило бы на десятерых. — Ты рунмастер, что ли?
— Что ли.
Он оглядел меня с головы до ног. Видимо, то что он увидел, его не впечатлило, но направление он всё же показал.
— Последняя ниша в левом рукаве.
Сам Кин Цин оказался невысоким, сухим мужчиной лет сорока с лишним, с обожжёнными пальцами и внимательными глазами, которые смотрели на мир из-за толстых стёкол очков, закреплённых на голове кожаным ремешком. Он сидел за верстаком и что-то скрёб маленьким напильником по куску металла, который отливал тёмно-синим.
— Добрый день, мастер Кин Цин, — начал я, понимая что даже надписи о лавке не вижу, но это тот кто мне нужен.
— Закрыто, — не поднимая головы, ответил тот.
— Мне порекомендовали к вам обратиться. По вопросу специальных металлов.
— Закрыто, — повторил он.
— Мне нужен металл, способный удерживать этер. Не Звёздная бронза, на неё у меня денег нет, но что-то сопоставимое по свойствам. Для рунной работы.
Напильник остановился. Кин Цин поднял голову и посмотрел на меня поверх очков оценивающе.
— Рунная работа, — повторил он. — Какого типа?
— Каркасная. Мне нужны три кольца. Точнее, три полосы, из которых я сам выгну кольца. Метр длиной, примерно два пальца шириной, толщина… — я показал пальцами, — вот такая. Металл должен держать этер стабильно, не деградировать при длительной нагрузке и хорошо принимать гравировку. Так же должны быть заклепки и отверстия под них, желательно чтобы место скрепления не было сильно толще основной полосы.
Кин Цин снял очки, протёр их полой фартука, надел обратно. Встал, прошёл к стене с таблицей и ткнул обожжённым пальцем в одну из строк.
— Глубинная медь. Добывается на нижних горизонтах шахт, где порода пропитана этером. Естественная проводимость выше обычной бронзы в три-четыре раза, уступает Звёздной бронзе примерно в пять раз. Гравируется хорошо, если знаешь, как с ней обращаться. Капризная. Если резец пойдёт против структуры, будет крошиться.
Как раз то, о чём рассказывал мастер.
— Это то, что мне нужно. Сколько?
Он посмотрел на меня, прикидывая.
— Три полосы, метр каждая, два пальца ширины… — Он пошевелил губами, считая. — Материал сам по себе — сорок серебряных. Работа по формовке — двадцать. Итого шестьдесят.
— А если мне нужно, чтобы полосы были равномерной толщины? Идеально равномерной?
— Тогда восемьдесят. Протяжка через калибр — отдельная история. Глубинная медь при протяжке норовит пойти волной, приходится греть и тянуть одновременно, а это время и расход угля.
— Восемьдесят, — повторил я. Дорого. Ощутимо дорого, учитывая, что мне ещё нужна кожа, нитки, инструменты и прочее. Но если сравнить с пятью сотнями за сомнительную печать для Бабая у какого-то мастера Юня — сущие копейки. — Годится. Когда будет готово?
— Завтра к вечеру.
— Идёт. Оплата сразу.
— Только половина, — покачал я головой. — Я вас не знаю, вы меня тоже.
— Тебя сюда кто-то направил, значит всё ты знаешь. Оплата сразу или иди ищи дешевле.
Вот же злобная и ворчливая гадина. Впрочем вслух я ему это говорить не стал.
Я выложил на верстак восемьдесят серебряных, четыре стопки по двадцать монет. Деньги взял с собой с утра, всё равно нужно было покупать материалы. Мне кровь из носу хотелось сделать свой рюкзак и побыстрее. Кин Цин пересчитал, кивнул, сгрёб в ящик и вернулся к своему напильнику.
— Мастер Кин Цин, — сказал я уже на пороге. — А что это за металл такой синий?
Он покосился на кусок, который скрёб до моего прихода.
— Не твоего кошелька металл, парень. Приходи завтра после полудня.
Справедливо.
Общим итогом я потратил на рюкзак больше полутора сотен монет. Что было очень и очень много. Несмотря на то, что это были уже скопленные мной деньги, отрывал я их от себя с болью и пониманием, что ветродуи Чжан Вэя принесут мне пятьсот серебряных за партию, если я успею сделать двадцать штук до следующего каравана. А пространственный рюкзак… он окупит себя. Многократно.
На следующий день, ровно после полудня, я забрал у Кин Цина три полосы глубинной меди. Они были красивы и весьма качественно обработаны. Тёмно-красный металл с медовым отливом, идеально ровная поверхность, равномерная толщина по всей длине. Когда я взял первую полосу в руки, Камень Бурь тут же отозвался теплом. Не жаром, как при избытке этера, а приятным, мягким теплом. Глубинная медь уже была пропитана этером, и Камень это чувствовал.