Я взял его руку. Он поднял меня одним рывком, легко, без натуги, и я встал, покачнулся, устоял.
Мы стояли друг напротив друга. Я поклонился. Глубоко, как кланяются тому, кто оказался лучше.
Тан Цзюнь поклонился в ответ. Так же глубоко.
Трибуна взорвалась. Но это был не просто рёв фавориту, я слышал другое. Гул одобрения, который относился к обоим. К бою, который длился дольше, чем кто-то ожидал. К начальной стадии, которая четыре с лишним минуты стояла против срединной и ушла на своих ногах. Ну, на одной ноге. Но ушла.
Я шёл обратно к скамье, хромая на правую ногу, вытирая кровь рукавом серой рубахи. Садился осторожно, потому что рёбра при каждом движении напоминали о себе. Рядом сел бритый из клана Ли, который проиграл ещё раньше, посмотрел на меня и молча протянул мокрую тряпку. Я взял, приложил к скуле, она была холодная. Хорошо.
Оставшиеся бои я смотрел со скамьи, прижимая тряпку к лицу и шевеля пальцами правой ноги, проверяя, работает ли мышца. Работала, но плохо, забитая, тугая, откликалась болью на каждое движение. К завтра пройдёт, через неделю забудется.
Тан Цзюнь в полуфинале разобрал одного из двоих Драконов, того самого пятнадцатилетнего, который валил всех за двадцать секунд. Тут двадцати секунд не хватило, мальчишка оказался быстрым и техничным, и бой длился минуту с небольшим, но Тан Цзюнь был и быстрее, и техничнее, и тяжелее, и мальчишка из Секты Дракона в итоге сидел на площадке, держась за рёбра.
В финале Тан Цзюнь дрался с парнем из какого-то клана, имя которого я забыл, пока шёл от скамьи до коридора, и этот парень тоже был на срединной стадии, но не дотягивал. Тан Цзюнь победил чисто и убедительно, и трибуна ревела. Распорядитель объявил его победителем средней категории, и монахи на верхнем балконе кивали.
Мне было плевать на монахов. Я проиграл тому, кто был объективно сильнее, и в этом не было ни стыда, ни обиды. Даже немного заставил фаворита напрячься.
Так я думал ровно до того момента, когда в коридор вошёл распорядитель в сопровождении двух людей в форме, которую я не узнал, тёмно-синие халаты с серебряной вышивкой, и подошёл ко мне.
— Тун Мин, Секта Каменного Молота?
— Да.
— Пройдёмте. Комиссия хочет с вами поговорить.
Комната за подтрибунным пространством была маленькая, тесная, с одним столом и четырьмя стульями. За столом сидели трое. Пожилой мужчина в зелёном халате Секты Нефритового Дракона, с сухим бесстрастным лицом и тонкими пальцами, которые лежали на стопке бумаг, исписанных мелким почерком.
Женщина средних лет, тоже в зелёном, но другого оттенка, темнее, с серебряной полосой на воротнике, которая обозначала ранг, какой именно, я не знал. И мужик в тёмно-синем, крупный, широкоплечий, с бычьей шеей и коротко остриженной головой, который смотрел на меня так, как смотрят на вещь, которую нужно оценить и решить, стоит ли она места, которое занимает.
Мне не предложили сесть.
— Тун Мин, — сказал пожилой, и голос у него был ровный, безличный, голос человека, который разговаривает не с тобой, а с пунктом в списке. — Вы зарегистрированы как практик начальной стадии закалки мышц. Подмастерье Секты Каменного Молота. Верно?
— Верно.
— Вы поглотили ядро духовного зверя класса ментального воздействия. Во время экспедиции на Четвёртый Этаж. Есть документальное подтверждение от Гильдии Охотников за Древностями. Верно?
Ком вернулся. Другой ком, не тот, что утром, и не тот, что перед боем с Тан Цзюнем. Этот был холоднее и злее, и сидел не в животе, а в груди, там, где обычно лежал Камень Бурь.
— Верно. Я поглотил ядро, чтобы выжить. Это зафиксировано в моём отчёте, одобрено администрацией Гильдии, и я…
— Вопрос не в этом, — перебила женщина. Голос у неё был мягкий, но под мягкостью скрывалась абсолютная уверенность в исходе этого разговора, уверенность человека, который пришёл не обсуждать, а объявить. — Вопрос в том, какие побочные эффекты вы приобрели в результате поглощения. Понимаете?
— Я не убивал эту тварь. Я не…
— Комиссия располагает свидетельствами, — снова перебил пожилой, и он даже не посмотрел на меня при этом, продолжая разглядывать бумаги на столе, — что в ходе ваших поединков несколько противников демонстрировали нетипичное поведение. Замедленная реакция. Потеря координации. Неспособность предсказать ваши действия. Эти наблюдения были зафиксированы судьями и подтверждены независимыми практиками на трибуне.
Я стоял и чувствовал, как внутри поднимается понимание, ясное, холодное, неприятное. Они не спрашивают. Просто обвиняют. Решение уже принято, и этот разговор, комната, стулья, бумаги, всё это формальность, галочка, чтобы в протоколе было написано «участник был уведомлён и имел возможность высказаться».