— Зачем? — спросил я.
— Считай, что это интуиция, — ответил Жэнь Кэ просто. — Цао боится, что тубус опасен. Может быть, он прав. А может и нет. Я тоже любопытный, а вещица древняя, знаешь, что там?
— Мастер тебя убьёт, когда узнает, — сказал я, убирая тубус в рюкзак, поглубже, стараясь незаметно поместить в пространственный карман.
— Мастер Цао убивает меня каждый раз, когда видит. Я привык. — Жэнь Кэ пожал плечами и потянулся за остатками хлеба. — Зато у тебя будет чем заняться на привалах. Ты ведь уже знаешь, как его открыть, да.
— Ты же подслушивал. Зачем спрашиваешь.
— Так я же из вежливости. Нам с тобой ехать еще долго вместе.
— Ты манипулятор.
— Я дознаватель. Был. — Он вздохнул с преувеличенной грустью. — Теперь я беглый убийца с украденной казной и дурной репутацией. Понижение, прямо скажем.
— То есть казна всё-таки была?
— Видят небеса, я этого не говорил. — рассмеялся парень. — Пойдешь теперь соучастником, если поймают, поверь.
— Понял, молчу.
Дальше ехали молча, и молчание это было хорошим. Таким, какое бывает между людьми, которые ещё не друзья, но уже не чужие. У каждого свои тайны, но есть и нечто общее внутри. Например сосиски, делящиеся на троих.
К полудню далёкая полоска воды приблизилась, и я уже мог разглядеть широкую ленту реки, серебристую под весенним солнцем. На этом берегу, там, где дорога спускалась к воде, виднелись строения, причалы, дым. Переправа. До неё оставалось, по моим расчётам, ещё день пути. Мы прямо не блистали скоростью.
Я изначально планировал рвануть на лошадях, быстро, маршрутом пройти, при этом везя с собой минимум товара в пространственном рюкзаке, но мастер меня остановил. Как и Жэнь Кэ. Тот категорически отказался ехать на лошадях.
— Ты на лошади не ездишь, почему? — спросил я, когда мы остановились у обочины размять ноги и напоить лошадей у родника.
Жэнь Кэ, который в этот момент стоял в стороне и с подозрением разглядывал одну из кобыл, напрягся.
— Нет.
— В смысле — нет? Странный ответ. Ты боевой практик средней стадии закалки кожи. В чем причина?
— Бегать — могу. Ездить — нет. — Он скрестил руки на груди и посмотрел на лошадь с таким выражением, с каким обычно смотрят на ядовитую змею. — Я слишком уважаю себя, чтобы доверять свою жизнь животному, которое пугается собственной тени.
Лошадь, словно почувствовав его отношение, повернула голову и оскалила зубы, чего я сосем не ожидал от обычной лошади. Жэнь Кэ отступил на шаг, показывая, что не имеет враждебных намерений.
— Вот. Видишь? Она меня ненавидит. Они все меня ненавидят. С рождения.
— Может, не ненавидят, а чувствуют в тебе змею, — предположил я.
— Возможно, — согласился он с неожиданной серьёзностью. — Моя техники… влияют. Лошади, собаки, кошки, все шарахаются. Твой Бабай единственный, кто терпит, и то, потому что он сам не совсем обычное существо.
— Ты ему сосиску дал, он тебя теперь за брата почитает. — пояснил я за Бабая. — Уж поверь, я знаю. Просто мы на телеге будем тащиться долго.
— А ты прямо торопишься? Мы люди цивилизованные. Пешком ходят крестьяне и охотники. А я, как минимум, бывший государственный служащий. Пусть и с подмоченной репутацией. Мне положена хотя бы крыша над головой и горизонтальная поверхность для сна.
— Ты беглый преступник.
— Тем более. Беглому преступнику комфорт важнее, чем законопослушному гражданину. Стресс, знаешь ли. Нервы. Надо беречь здоровье, а то поймают больного, какой в этом подвиг для ловцов?
Я покачал головой и полез обратно на козлы. Жэнь Кэ забрался в повозку, устроился среди мешков и коробок, и через минуту оттуда донёсся его голос:
— Хочешь историю? Всё равно скучно ехать, а у меня их много.
— Валяй.
— Была одна старуха на втором ярусе. Гадалка. Ну, как гадалка, она раскладывала костяные плашки и говорила людям то, что они хотели слышать. Классическая мошенница, казалось бы. Я пришёл к ней по наводке, думал, она связана с контрабандой через нижние ярусы, потому что к ней ходили подозрительные типы.
— И?
— И сел, как дурак, напротив. Она посмотрела на меня, на моё веко, — голос из повозки стал тише, судя по всему, он там устраивался поудобнее — и сказала мне такая. Ты носишь чужой глаз, мальчик. И тот, чей он был, до сих пор смотрит через него. Я, знаешь ли, не из впечатлительных. Много лет допрашивал убийц, мошенников и контрабандистов. Но тут прямо мороз по коже.
— Она была настоящей?
— В том-то и дело, что нет. Я проверил. Минимальный этер, никаких способностей свыше, обычная старуха, поломавшаяся на возвышении и загубившая свою жизнь в самом начале пути практика, но которая хорошо читала людей. Просто очень, очень хорошо. Лучше моего Зеркала Сути, если честно. Она не видела будущее. Она видела правду, которую люди прячут даже от себя. И говорила её вслух, без церемоний.