Красивый круг получается, бездна бы его побрала.
Я вышел из Гильдии и сел на ступеньку рядом с левым грифоном, тем, который подмигивает. Бабай вылез из-за пазухи, потянулся и уселся рядом, глядя на площадь с видом мудреца, созерцающего суету мира. Через связь шло спокойное, созерцательное тепло. Щенку было хорошо. Ему вообще почти всегда было хорошо, если рядом был я и была еда. Простая философия, завидная.
— Знаешь, мохнатый, — сказал я, глядя на фонтан, — день получился дрянной. Мастер-оружейник меня послал, в библиотеке пусто, на пятый уровень не пускают, и единственный человек в этом городе, с которым можно было бы поговорить нормально, так и не вылез из своей дурацкой тени, всё ходит по делам. Пошли-ка домой, закажем много еды и завалимся читать какую-нибудь книгу.
Бабай, как практичное и умное животное, не стал спорить. Он вообще редко спорил с очевидным.
Дорога обратно в «Золотую цаплю» заняла час. Я шёл пешком, экономя медяки и заодно пытаясь привести голову в порядок. Город постепенно окрашивался в вечерние тона, люди спешили по своим делам, а вот я как раз никуда не спешил. Я думал.
Так степенно, перешёл последний мост на Седьмой остров. Нашел знакомый уже переулок и гостиницу, причем голос хозяйки было слышно издалека. Она во дворе ругала слугу за что-то, связанное с дровами.
Я поднялся на второй этаж, отпер дверь своей комнаты и вошёл. Скинул сумку на пол, посадил Бабая на кровать, стянул ботинки, сел на край матраса и уставился в стену.
День начался с надежды и закончился ничем. Мастер послал, библиотека можно сказать тоже. Путь к знаниям, откровенно перекрыт, а знакомых такого уровня у меня, естественно, не было, маши тут этим письмом не маши, толку никакого. Только внимание привлекать. Не то чтобы катастрофа, нет. Просто противный, тягучий вкус бессилия, когда видишь дверь и точно знаешь, что за ней то, что тебе нужно, но ключа нет, а отмычка не подходит. И выбить не получится, потому что дверь крепче тебя. Зараза!
Бабай подполз ко мне по кровати, ткнулся лбом в колено и отправил через связь мягкое, тёплое, обволакивающее. Не слова, не образы. Просто присутствие. Я тут. Всё будет хорошо.
Я положил ладонь на его загривок и прикрыл глаза.
— Такой вот день, мохнатый.
И в этот момент из моей собственной тени, вышел Инь Син.
Именно вышел. Не появился в дверях, не залез в окно, не постучал, как нормальный человек. Просто возник, без единого колебания воздуха.
Одну секунду его не было, а в следующую, стоит возле двери, всё в том же потрёпанном дорожном плаще и со своим обычным выражением лица, которое я научился читать как помесь скуки, настороженности и лёгкого веселья.
Бабай даже не вздрогнул. Просто поднял голову, понюхал воздух, опознал запах и положил голову обратно. К Инь Сину он привык за дорогу, а может чуял его всё это время, не знаю, как работает этот щенячий нос.
А вот я вздрогнул. Ещё как.
— Бездна тебя подери! — я чуть не свалился с кровати. Рука машинально дёрнулась к перстню, прежде чем глаза успели сообщить голове, кто стоит передо мной. — Ты можешь хотя бы кашлянуть? Или ногой топнуть? Что-нибудь человеческое, а?
Инь Син чуть наклонил голову. На его лице промелькнула тень улыбки. Тень, из тени, ну, конечно.
— Ты настороже, — сказал он. — Это хорошо. Хуже было бы, если бы не заметил вообще.
— Я тебя и не заметил! Ты из моей тени вылез!
— Из твоей, — подтвердил он, как будто это было самое естественное в мире. — Удобнее, чем через окно. Меньше шума. — Он огляделся, скользнув взглядом по комнате. — Долго тебя ждал, где шлялся? И есть чего пожрать?
— Голоден?
— А чего, сытые задают такие вопросы, или думаешь я из вежливости. Ты тут один?
Я посмотрел на него. Потом на Бабая. Потом снова на Инь Сина.
— Нет, нас тут трое. Я, щенок и моя паранойя. Ты чего злодей такой?
— Позже, — он опустился на табуретку, прислонив спину к стене, и вытянул ноги. — Рассказывай, что у тебя.
— Сначала ты, — сказал я. — Ты пропал на четыре дня. Ни записки, ни знака какого. Мы так и не условились о сигналах, и это моя ошибка, но и ты хорош.
Инь Син кивнул. В этом кивке была странная смесь согласия и упрёка, мол, да, мы оба виноваты.
— Ходил по старым норам, — сказал он. — Город изменился, но люди то нет. Те, кто прятался, до сих пор прячутся, те, кто продавал, продают. Нашёл кое-что интересное. Но сначала скажи, почему у тебя такое лицо?
— Какое лицо?
— Смурное. Обычно ты уверен в себе и прёшь напролом, а тут что пошло не так?
Я хмыкнул. Старый дознаватель читал людей, как я читал рунные схемы, быстро, точно и без сантиментов.