— Я согласна. Я беру вас и Синие топи под свою руку. Передай это моим подданным.
— Когда госпожа соизволит посетить свои земли.
— Через месяц, сразу после летнего поворота. Можете идти. — Стоит не уходит. — Что-то еще?
— Какого цвета знамена будут у госпожи?
— Черного. "А то тут некоторые в черном, считают себя шибко важными. Чем я хуже?"
— И еще, наша предсказательница, та что делала браслет из шелковых нитей, просила вам передать, чтобы вы будучи здесь в Караваче поинтересовались предсказанием пифии, сделанным ею в день ее последнего рождения и взяли с собой в топи мага, что узнает вас по собаке, не знаю что это такое, извините… Это все.
Ушел. Нет, это невозможно, какой трудный день выдался. Надо срочно выпить и чего-нибудь покрепче.
Оставляю сестер в номере зову Мару и мы идем на улицу. Ставлю демона между своих ног:
— Увеличивайся.
— Зачем?
— Увеличивайся, я тебе сказала. Повезешь меня в кабак.
— А может ты сама?
— Давай без возражений, дождь прошел, лужи, ножки замочу. И, потом, ты сегодня провинилась, так что давай вези, а то хуже будет.
— Ну, вот еще и ездовую собаку сделали…
Мара больше не возражает, она-то меня давно знает, если я в таком злобном настроении, то плевать мне на каком ухе у нее тюбетейка. Демон растет, я уже сижу у него на спине, два прыжка и я почти падаю на ступеньки знакомого трактира. Вваливаюсь в зал, со злобным шипением расталкивая припозднившихся посетителей. Кто-то пытается возразить, но отлетает в сторону от толчка Мары. Молодец, защищает, исправилась.
Прямым ходом топаю к стойке и водружаю себя на высокий стул. Злобно смотрю на орка.
— Ягодка моя сладенькая, ты уже со всеми успела поругаться? — сладким голосом спрашивает он у меня.
— Да, вашего Калларинга вываляла в грязной луже, разнесла сад у Доджа, и если мне сейчас же не дадут выпить, то по бревнышкам раскатаю трактир одного вредного орка. — У трактирщика улыбка до ушей, и он совсем не боится.
— Что девушка пить будет?
— Огневку, покрепче и побольше.
— А закусывать?
— Я никогда не закусываю, я такой дурной привычки не имею, но в рот положить что-нибудь надо, поэтому что-нибудь острое и соленое, и пирожков с утренницей.
— Сладеньких?
— Сладеньких, сладеньких…
— Мара, ты стереги и никого сюда не подпускай, во избежание… так сказать, а то покалечу кого ненароком. Поняла?
Орк ставит передо мной стаканчик, наливает. Я злобно смотрю на него, вздыхает, ставит второй стакан и наливает себе. Выпили. Смотрю по-прежнему злобно, наливает по второй, уже легче стало. Набиваю трубочку.
— А расскажи — ка мне любезный хозяин, что это ты за рожи тут третьего дня корчил, когда я тут в углу мужика снимала.
— О — о — о…это длинная история…
— А я никуда не тороплюсь. И вообще я сюда пришла напиться, причем в компании. Твоя вполне подходит, только, чур, пить на равных, а то худо тебе будет, обещаю. — И так гаденько улыбаюсь. Орк икнул и налил по третьей, еще лучше стало. — Ты не прерывайся, я жду.
— Когда я после последнего пожара отстраивал свой трактир заново, ко мне сюда по своим коммерческим делам зашла наша пифия, померла она весной. Пусть ее перерождение будет легким. Так вот, я решил похвастаться и стал показывать ей второй этаж и номер, что я планировал, как самый дорогой. Все надо мной смеялись, публика ко мне такая ходит, что денег вечно нет, а тут такой большой номер, что вместо него пять можно было сделать, а еще ванна. Все смеялись, а пифия пошла, посмотрела, а потом и говорит, молодец, хороший номер, когда-нибудь в этом номере решится судьба всех людских земель Лари и сам сейн проведет в этом номере несколько ночей. Когда все было готово, сюда зашел по делам Сейн Калларинг, что-то они тут у местной шпаны искали, и обыск в номерах делали. Вот он и спрашивает, зачем тебе такой дорогой номер в таком затрапезном трактире, а я ему и говорю, зря вы так, сами тут как-нибудь ночевать будете. Ну, слово, за слово и поспорили мы с ним, что если он проведет в этом номере ночь, то на другой день оплатит все мои долги.
— И как оплатил?
— Оплатил. — И орк расплылся в довольной улыбке.
— Я так думаю, что когда днем он пришел оплачивать твои долги, их было гораздо больше, чем было вечером?
Морда орка стала еще более довольной.
— Ну, тогда давай за предприимчивость. — Я уже могла говорить тосты, хороший признак.