— Наше время весьма дорого, мы и так непростительно много потратили его на вас. Встает, берет меня за руку, тащит меня к выходу.
— Простите великодушно, — мэтр Гирам уже в коридоре догоняет нас и едва не бросается в ноги, — завтра прием у доджа, и по правилам оглашение состоится в начале официальной части. Вы приглашены на это мероприятие?
— Да, мы завтра в нем участвуем, — сообщаю я с гордостью.
— Мы еще завтра в чем-то участвуем?
— Одрик! Ну как же…
— А! Ну — да, конечно…, — и рвется на волю. А в меня мертвой хваткой вцепилась астрологиня:
— Асса Анна, Вы не объясните, что означает "халабуда"?
— Э — э — м… в общем… там, где я раньше жила, так назывался салон предсказаний исключительно для высокорожденных особ.
— О — О — О — о — о! — польщено стонет Ольфире.
Все, вырвались! Не ожидала я такой нудятины, просто отряхнуться хочется, как будто заляпалась чем — то. А Одрик стоит при свете дня чернее тучи, Мара примостилась в его тени.
— Ну и чего ты боялся, видишь, совсем не больно было.
— Еще чуть-чуть и загрызу первого встречного.
— И я, кстати, его поддержу в этом начинании, — встает на его сторону Мара. — А если хозяйка и далее намерена забывать о кормежке, то я начну сомневаться в ее божественности.
— Мара, это что, бунт?
— Если хочешь — ДА. И вообще мы объявляем забастовку! Голодом морят, работать заставляют…
— Кто это — вы?
— Я и этот кобелек.
— Где ты тут кобеля увидела, так…щенок еще.
— Ты так говоришь, потому что он не твой.
— А тебе-то это откуда известно?
— Да я вас всех насквозь чую, забыла? Своего не подпускаешь, чужого заманиваешь. Нехорошо все это…
— Да кто ты такая, чтоб меня учить?!
— Я? Да у меня два раза щенки были, я, по-вашему, вообще мать — героиня. Ишь, кто я такая? И в кобелях я не хуже твоего разбираюсь… Этот нам в стаю сгодится, только на задних лапках перед тобой прыгать не будет, и не надейся.
Одрик взирал на это с высоты собственного роста, не найдя другого подходящего обращения, начал просто:
— Девочки! Вы, собственно, о чем, вы кого имеете в виду?
Мара садится у него в ногах и решительно сопя, заявляет:
— С места не сойду без кормежки, и он тоже!
— Мара, хочу тебя огорчить, у вас с ним разные вкусовые пристрастия. А уж питьевые насколько разные — и не представляешь.
— Ну почему, от пива и я бы не отказалась, — задирает морду вверх и смотрит на Одрика мечтательно — мечтательно. Рядом проезжает извозчик, я останавливаю.
— Можете и дальше торчать тут как вкопанные, а я еду к Джургу обедать, а вы можете протестовать тут, сколько хотите.
Последний аргумент принимается голодной парочкой во внимание, и мы все едем обедать.
На входе в трактир Джурга меня караулит с обиженным видом один из рестораторов, к которому я, ввиду сложившихся обстоятельств, просто не дошла.
— Простите меня великодушно, такая масса дел, никак не успеть, — расшаркиваюсь я. — Но готова компенсировать Вам ожидание. Завтра мой первый визит к Вам, мало того, Вы даже можете сейчас пустить слух, что я у Вас с утра завтракаю, и не одна, а в компании молодого человека. Не могу сказать какой, но эффект будет. — И, махнув ресторатору на прощанье, иду вслед за всей компанией к моему столику.
Одрик устраивается, на месте, где раньше сидел…, а чего уж там, а у меня есть несколько вопросов к хозяину заведения. Присесть у стойки негде, но я и пешком постою…
— Джург, распорядись насчет обеда, а у меня к тебе есть несколько вопросов. Первый: у тебя свободные номера есть?
— Конечно, есть, сейчас же день, все свободные… у меня ж только ночуют, надолго никто не задерживается…
— Тогда будь так любезен, зарезервируй за мной два номера, рядом с моим.
— А зачем два?
— А ты стеночку между ними убери, чтоб чуть попросторнее было, матрасы выкини и кровать нормальную поставь, ну хоть топчан какой-нибудь. У меня для тебя постоялец есть. Вот со мной пришел… Он тут, рядом со мной несколько дней поживет.
— Хорошо.
— И, Джург, выброси матрасы, что там были и положи на кровать новые. Не экономь, не надо…
— А зачем, хорошие матрасы, им еще и месяца нет.
— Джург, матрасы может еще и не старые, но в них столько клопов, что они в номерах строем ходят, как в какой номер постоялец приходит, так они все туда ломятся, я их через все стенки слышу, как они строем маршируют из одного номера в другой.