Полковник надолго задумался. Все известные ему факты, действительно, укладывались в версию, предложенную магом. Единственное, что категорически не нравилось полковнику, это присутствие рядом с ассой Анной этого мальчишки, но тут он ничего сделать не мог.
— Асса Вордер, ваши предложения?
— Снимать или не снимать усиление — решайте сами. Пусть маги патруля пошарят по окрестностям, но вряд ли они чего еще найдут. Я даже могу поспорить, что они не найдут ничего интересного. Единственное, что не укладывается в предложенную версию — это цвет магии разрядившегося артефакта…
— А что с ним не так?
— Цвет.
— Асса, я в ваших магических штучках не очень понимаю…
— Сейн, цвет магии артефакта, убившего большую часть легионеров и магов, был БЕЛЫМ! Вы, я так думаю хорошо помните легенду про белого мага? Если это действительно тот, кого ждут уже несколько столетий, Вы представляете, что это означает? И чем это все может закончиться для Каравача, вы тоже себе представляете?
— Ваши предложения, асса?
— А ни каких…пока никаких, наблюдать надо. И постараться не допустить малейшей утечки информации, это невероятно важно. Каравач может многое выиграть от появления белого мага, но может и многое потерять… Тут как боги распорядятся., — асса Вордер глубокомысленно помолчал, и как ни в чем небывало продолжил. — И пусть сеть привезут, я, кажется, догадываюсь, что это такое, но надо бы убедиться в этом самому.
— Белый маг? Ну — ну… Как мне помнится сам белый маг большой силой не обладает, ему нужен круг магов… И вот когда он его соберет, вот тогда… Можно было бы туннель достроить, он же тут рядом с городом, да мало ли чего можно. Только кто он, и куда потом делся этот белый?
Одрик проснулся поздно, голова еще болела, но головокружения больше не было. Была страшная слабость, а в животе призывно бурчало. Он хотел встать и одеться, но одежды в комнате не было. Тут в коридоре послышались шаги, Одрик едва успел лечь в кровать и накрыться одеялом. На пороге появилась Торкана, рука у нее была на перевязи, а на лице еще остались следы синяка.
— О, Одрик, ты уже пришел в себя. Голова не кружится?
— Нет, не кружится, болит только и есть очень хочется.
— Я сейчас тебе все принесу, ты не вставай… — и леди куда-то убежала, она почти сразу вернулась вместе с крестьянской девчушкой, нагруженной тяжелым подносом, — Вот, завтракай, но тебе много нельзя, съешь чуть-чуть, если тошнить не будет, то чуть позже поешь еще.
— Кани, а где Анна?
— Она пошла на сеновал книжки читать, сказала, что тревожить только в случае пожара.
— А где моя одежда?
— Ту, что была на тебе, пришлось выбросить, я сейчас принесу твой мешок…
Одрику очень хотелось съесть все, что было на подносе и молочную кашку, и творожок, и сметанку, и вареные яички, и свежий хлеб с вареньем из вазочки. Но он смог ограничиться только молочной кашкой, желудок обрадовано и озабоченно заворочался, но смог удержать попавшую в него кашку внутри. После кашки Одрику захотелось поспать, и он уже не видел Торкану, принесшую ему его одежду.
Пришлось мне все же слезть с сеновала. Настырный лейтенант решил предпринять еще одну попытку допросить пациента. Лейтенант пришел не один, позвал всех трех стражей, что патруль оставил на хуторе. И был очень удивлен, что его спокойно пропустили к пациенту. Пустить я этого настырного, пустила, но долго допрашивать не дам, Гаарх знает, что Одрик может ему рассказать, он не Торкана, ему рот не заткнешь.
— Асса Одриринг, что вы помните о происшествии, в котором пострадали?
— Обед… полянка … животное визжало…сапоги на полуденнице…
— Что и все?
— Все. Извините, лейтенант, мне все еще не хорошо… — Закатил глазки и вроде как отключился. Разочарованию лейтенанта нет предела, он так рассчитывал на этот допрос, а тут такой облом. Да еще и при свидетелях, что он сам сюда приволок. Делаю невинное выражение на лице и прошу всех покинуть комнату больного.
Пациент медленно, но верно идет на поправку. Книжки я сегодня дочитаю, больше делать нечего. У меня еще один хутор остался не окученным, съезжу — ка я пока туда… Одрик полежит, Торкана его кашкой с ложечки покормит. Если завтра по утрецу выехать, то послезавтра к вечеру, как раз вернусь.