Вот десяток таких молодых и ранних под командованием взрослого ящера и навели в той войне паники. Эти недоделанные и потому плохо соображающие и еще более плохо управляемые оборотни, привели армии обоих воюющих сторон в такую панику, что забыть их не могут до сих пор. Поэтому их так боятся, а мелкие эльфо — ящеры, это была так — легкая разминка.
Для того чтобы иметь над этими … "изделиями N2", как их называл в дневниках дядюшка, полный контроль, он, при их изготовлении, ввел им ген полного подчинения и завязал все это на родовой знак и кровь, в большей степени на знак. То есть контроль и управление моим подданным необходимы как воздух, и без него, если бы они не были заперты в топях, они могли такого наворотить. Правильно их все боятся, правильно.
Эльфов — ящеров дядюшка сюда в топи не привозил, они охраняли его основную лабораторию, и я так думаю, там все и погибли, долг не позволил им сбежать. И еще они абсолютно не ладили с моими подданными. Оддньюкары их крупнее и перебили бы всех эльфов — ящеров на раз. Конкурентов никто не любит.
Хозяин и Хозяйка — это тоже игрушки — зверюшки дядюшки. Сначала дядюшка пытался сделать просто пауков, чтобы делали ему шелк, но не получилось… Они все норовили сожрать друг друга. Тогда…, тут в записях, что-то такое наворочено, идут ссылки на другие дневники, кажется, паукам были добавлены гены муравьев и кого-то еще. В результате получилась Хозяйка, которая руководит всеми своими слугами — детьми, неполноценными самками. А про Хозяина, тут написано, что дядюшка, для придания шелку разных магических свойств, наделил магией Хозяина. И еще весьма интересная приписочка, это уже тут в Топях сделана. Магия пауков привязана к источнику, источник не стабилен и что из этого может тут получиться — он не знает. Экспериментатор хренов!
Одно хорошо, как я поняла, Хозяйка с Хозяином из Топей выходить вряд ли захотят. Они со своей магией намертво привязаны к источнику, а если учесть, сколько лет они тут живут, и сколько поколений уже сменилось, то… Пауки останутся тут, но в уходе своих невольных соседей и снятия защиты, они заинтересованы не меньше оддньюкаров. Живут они мирно, но предпочли бы жить по отдельности. Хищники…
Тут мое интересное чтение и не менее интересные рассуждения были прерваны явившимся женишком.
— Привет, Анна, печенюшками балуешься? — Я посмотрела на поднос, принесенный девушкой, от печенья и молока почти ничего не осталось, пока читала и думала, почти все съела и выпила.
— Да, вот, сижу, читаю.
— А чего читаешь — то? Интересно?
Протягивает руку и хватает один из дневников и тут же его бросает.
— Уй, жжется, предупреждать надо!
— А я не знала… Сильно жжется?
— А то ты не знаешь?
— Не знаю. Я их брала нормально, меня не жжет. А ты куда девушку дел? И как прошел визит к Хозяевам?
Одрик опасливо косится на тетрадки, я убираю их с пуфика, он садится на него, тянет руки к остаткам печенья и, запивая его молоком, начинает рассказ.
— Торкану я оставил там, в гамаке у Хозяев, она спит, и будет еще спать несколько дней. Они говорят, что вылечат ее, и она будет такой, как была осенью, до того как ее покусали.
— Ага, а еще что?
— Ты знала про Проводника у нее на руке?
— Знала, конечно, а что?
— А почему мне не сказала?
— А зачем тебе? Ну есть у нее на руке такая штука с мерзким характером, и что?
— Надо было сказать…
— Это дело Торканы, говорить тебе об этом или нет. Я о Дике узнала давно, когда девушка болела, и он просил о помощи, чтобы ее спасти. А рассказывать о нем тебе или нет, это уже ее решение.
— Ладно, а про это ты что скажешь? — И показывает мне нитяной браслет на руке, очень похожий на Дика, только пошире… А в магическом зрении это… это просто нитяной браслет.
— Красивое украшение.
— Чего? Эти мохнатые пауки переростки сказали, что это Учитель.
— Учитель? Может быть, но я этого не вижу. Да ты сам посмотри…
Одрик вместе со мной изучает браслет, и тоже ничего не видит, нитки как нитки, только шелковые и цветные. Юноша злится и пытается содрать с себя браслет, ничего не получается, нитки крепкие не рвутся, пытается схватиться за младшую сестру и получает от нее небольшой разряд током, и еще сильнее обижается.
— Вот, опять, твои вещи меня обижают.
— А ты не хватай их без спросу.