Оставшись в одиночестве, Одрик перекрыл вход предметами интерьера, вытащил свой матрас в садик и добрал пару часов сна на свежем воздухе. И в бассейн можно было окунуться спокойно, не прикрываясь от спутниц темнотой.
Вчерашние события не дали ему возможности посетить Торкану. На оплетенный паутиной островок вечером сбегала Мара и сообщила, что никаких изменений, девушка еще спит. Но что собачки могут понимать в девушках?! Хотя Мара не совсем собака, даже скорее совсем не собака, но его беспокойство от этого не унималось.
Одрик оделся и разобрал баррикаду у входа. "Однако, популярность иногда может быть приятной", — подумал он, взглянув на стайку девушек дожидавшихся его пробуждения. Да и Анна уехала, так что все почести, включая островное меню, доставались ему. Но поедать все предложенное ему на завтрак можно было до вечера. Он хлебнул молока из оборотневской кружки, ухватил печенья все пятерней и направился по знакомой дорожке. Все встречные оборотни кланялись ему, а обращались теперь не иначе как "О, великий друг госпожи!". Теперь уж хочешь, не хочешь, приходилось хотя бы кивать головой в ответ. Но вот уже и мост, а за ним занавешенный паутиной островок. Там шее можно будет отдохнуть, а голове получить желанный покой, а то скоро укачает.
"Интересно, а Хозяева будут на поляне?" — переживал Одрик, — "А то, как бы еще одно украшеньице от них не получить. Еще всего обвешают, как девченку."
В дальнем краю поляны в гамаке спала Торкана, даже птицы в лесу издавали осторожные безмятежные трели, чтобы не беспокоить ее. Но не успел Одрик пересечь поляну, как из-за деревьев показалась мохнатая глыба, и, переставляя многочисленные ходули, направилась к нему.
— Дорогой, ты полюбуйся, он пришел. — Женский голос.
— Дорогая, я давно любуюсь на него. — Мужской голос.
— А двуногими тоже можно любоваться? — Женский голос.
— Можно, дорогая, можно…молодыми и здоровыми почти всеми можно любоваться.
— Да, дорогой, ты как всегда прав.
— Я прав? Я всегда прав?
— Всегда…Всегда…
— А я любуюсь тобой, мой дорогой…
— Ты любуешься мной, дорогая?
— Да, ведь ты самый мудрый паук на свете
— Да, дорогая, в этом ты можешь быть уверена.
— Могу?
— Да, дорогая, можешь.
— А наша девушка в нем уверена?
— Она уверена, совершенно уверена.
— А он?
— А вот он нет, он в себе не уверен.
— Не уверен?
— Совсем не уверен…
— Как жаль, дорогой!
— Очень жаль, дорогая!
— Мы что-то можем сделать?
— Можем, можем.
— И мы делаем?
— Дорогая, я сделаю, все что захочешь.
— Сделаешь? Все?
— Сделаю, дорогая, сделаю.
— Ты постарайся, дорогой.
— Я постараюсь, дорогая.
— А то, мне будет очень жаль девушку.
— Девушку? Жаль?
— Да, дорогой, она разочаруется, а это так печально!
— Это печально?
— Да, дорогой, это печально. И я расстроюсь.
— Дорогая, ты расстроишься?
— Я расстроюсь, дорогой, о — о — ччень ра — а — асстроюсь….хнык! — Одрик был готов поклясться, что бесчисленные глаза паучищи слезились, и сама она шмыгала несуществующим носом.
— Нет, дорогая, я этого не допущу.
— Не допустишь, дорогой?
— Ни за что, дорогая!
— Вот, молодой человек, до чего ВЫ довели мою Хозяйку!
— Чего? Я тут причем? — оторопел Одрик.
— Причем, причем….
— Да, причем тут я?
— Он еще спрашивает! Почему ты никогда не слушаешь старших?
"Опять началось!" — мысленно простонал Одрик.
— Оно и не заканчивалось. Я же далеко не первый, кто тебя хочет наставить на путь истинный, кто тебе хочет что-то объяснить про тебя же САМОГО!
— Дорогой, так ты не первый, кто ему это говорит?
— Да, дорогая, не первый.
— Были другие?
— Да, были.
— И они хотели его научить?
— Да, они пытались.
— А он?
— А он никому не верит.
— Несчастный мальчик, он не понимает.
— Не понимает.
— Несчастный мальчик, он не понимает, чем это может закончиться. Это так грустно, я не могу этого вынести! — и гигантское тело паучихи затряслось в рыданиях.
— Дорогая, ну не надо, тебе вредно плакать.
— Мне вредно?
— Вредно, очень вредно.
— Но что же делать? Я так надеялась, они такая красивая пара.
— Красивая пара, такая красивая…
— Жаль!
— Да, дорогая, очень жаль.
— Но если он не хочет ради себя, то пусть сделает ради девушки.
— Да, я слышал, что человеческие мужчины на многое способны ради женщин.
— Как ты, дорогой?