Так же приятно было ее слушать. А Торкана наверно наверстывала упущенное за дни вынужденного молчания. Во время сна в гамаке пауки разговаривали с ней, показывали ей сны. Обо всем этом она болтала без умолку, а Одрик согласно качал головой с видом внимательного слушателя.
Оборотни сегодня расстарались с обедом, Одрику все казалось на редкость вкусным. Даже у местного пива был другой вкус, почти не пивной, какой-то травяной, но приятный. Он даже не заметил, как стал с него хмелеть. Находил какой-то странный дурман. Нет руки — ноги оставались твердыми, язык не заплетался, но он не мог оторвать глаз от Торканы. Ему и раньше было приятно на нее смотреть, но сейчас он был опьянен ею, стоило потерять ее из вида, как становилось трудно дышать, в ушах начинал бухать пульс и он чувствовал приближение белого шума. И когда Торкана захотела сделать еще кружок по острову, с радостью вышел на воздух в надежде проветрить мозги.
Диск Андао клонился к закату, наступал вечер. Навстречу им попались те же две девушки, они таинственно переглянулись, а когда Одрик поравнялся с ними, хмыкнули. Одрику становилось не по себе, то ли жарко, то ли холодно, хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Вдруг стали мешать свои собственные руки, он не знал, куда их деть. Его пальцы как магнитом тянуло прикоснуться к Торкане, но он понимал, что легкого прикосновения уже не получится, а на что-то другое нужно ее согласие. И не потому, что Торкана столичная леди и боевой маг, согласие нужно от любой женщины.
Он вспоминал, как он первый раз увидел ее гневную, устремленную, пылающую, ослепившую его. Как же он тогда ее назвал? А, не девушка, а шаровая молния. А сейчас? Сейчас это скорее солнечный кароль, не обжигающая, а светящаяся.
Они дошли до берега, и Торкана наконец-то решила передохнуть, и присела на траву.
— Ты искупаться не хочешь?
— Не знаю, — ответила девушка. Одрик был рад такому ответу. Он уже знал, что девушки избегают ответа "ДА", у них есть "НЕТ", "НЕ ЗНАЮ", или "МОЖЕТ БЫТЬ". Если Торкана не сказала "нет", то это практически "да". — А как сегодня вода?
— Сейчас проверим, — и Одрик стянув сапоги и рубаху, но в штанах погрузился в воду.
— Замечательная сегодня вода. Кани, заходи, не бойся.
Торкана стояла у кромки воды и уже собиралась развязывать шнурочки на гномьих сандаликах, как из прибрежных камышей высунулась голова оборотня в форме ящера, и, как показалось девушке, плотоядно на нее посмотрела. Девушка в мгновение ока оказалась в воде, вцепившись в плечо Одрика.
Одрик с Торканой в промокшей одежде на руках вышел на берег. Торкана могла и сама идти, но руки… его руки просто не разжимались. Он, даже не подобрав своих вещей, понес Торкану домой. Девушка сильно исхудала за время болезни, можно сказать, отощала, донести ее не составило особого труда.
Одрик внес ее в дом и поставил на ноги около кровати, ему потребовалось усилие, чтобы разжать руки.
— Тут тепло, и второе одеяло есть. Ты согреешься, — хотя согреть девушку можно было и другим способом. Он закусил губу и направился к выходу во внутренний садик.
— Одрик, — окликнула его Торкана, — а ты где спишь? Я не видела твоего матраса в той комнате.
Торкана притворялась, она прекрасно видела, куда переместился матрас.
— Я …этто…я в саду. В доме мне душно, — и Одрик выскочил в садик, ему действительно было душно. Он ходил кругами около бассейна, в голове бушевали громы и молнии, казалось, она вот — вот расколется как орех.
Прошли считанные минуты, и он, сквозь шум в своей голове, услышал голос Торканы:
— Одрик, ты мне не поможешь? — Он влетел в комнату быстрее ветра.
— Кани, что?!
Кани была уже в сухой тоненькой сорочке, но сандалики странным образом оставались на ногах.
— Вот, понимаешь, узелок на шнурке затянулся. Ты не поможешь развязать?
Одрик сначала пытался это сделать руками, но узелок был настолько тугой, что пришлось применить зубы. Конечно, несчастный узелок поддался, и ножки Кани освободились от сандаликов, а вот Одрик от нее уже освободиться не смог. Он унес девушку с кровати, это была не его территория, там незримо присутствовала Анна.