— Что сорвал?
— «Первоцвет»…Ну–у–у… традиция у нас такая в Караваче.
— А–а, поняла, интересная традиция. И что?
— И у него такая «птичка» появилась, относительно свежая. Шрам еще розовый, не побелел.
— А он должен был вам «птичку» предъявить, по этому случаю пирушку устраивать, пивом всех поить, или как?
— Нет, это только его…их дело. Но от пива я бы не отказался.
— Так ты, такой всеведающий, кое–что про друга не знал? Ты у него в доме почти проживаешь! Не верю…
— Его не было в городе полгода, он уезжал. Вернулся — вот только что, в конце Посевника. Он здорово изменился, даже внешне. И до этой поездки его шансы на «птичку» были…э–э–э… призрачны.
— У него какие–то проблемы?
— Да нет, ничего такого, но слишком стеснительный… был.
— А уезжал–то по делам?
— Не–а, там серьезные сложности возникли, сейн Дьо–Магро отправил его из города подальше. Но я подробностей не знаю, никому ничего не рассказывают. Даже Лотти молчит.
— Кто отправил? Сам Калларинг? Кто он ему?
— Да вроде и никто, но какие–то у них дела были, это долго рассказывать. И все время тайны, секреты, даже, когда мы завтракали тогда в трактире, они меня отправили, чтобы пошептаться.
— Та–ак! Вот тут поподробнее. Кто это «мы»? В каком трактире?
— Мы — я, Одрик и сейн Калларинг. А в трактире, в ближайшем, в этом…
— Вы с полковником в этом трактире! Рор, ну ты горазд сочинять, чтобы черный полковник при полном параде вошел в этот трактир! Дуру из меня не делай.
— Так мы не в зале были, а в потайной комнате. А она как увидала, кто перед ней, так сразу, «уважаемый сейн, не будет ли Вам удобнее»… А он такой, «как мило с вашей стороны»…, а потом даже нас вниз отправил, чтобы с ней побеседовать.
— Рор, хватит сплетни разводить.
— Какие сплетни!? Это чистейшая правда! Можете про нее спросить и у Одрика, и у Калларинга…. Уй! Нельзя мне ничего говорить, он же меня в холодную посадит!
— Уточни, кто кого посадит?
— И тот и другой, оба…два…
— И я еще присоединюсь, значит уже три. Да, к тебе очередь!
— Асса Анна пощадите! Если Одрика еще Лотти уговорить сможет, Калларинга никто не уговорит.
— Ага, значит, ты знаешь, что произошло, почему полковник получил в челюсть?
— Знаю.
— И знаешь кто ОНА?
— Знаю.
Ну, вот все и сошлось, я даже и не ожидала, что так быстро и просто.
— Давай выкладывай, но только факты, без твоих славословий.
И я выслушала торопливый рассказ про подавальщицу из трактира, которая обслуживала их еще осенью, а потом видимо жила где–то с Одриком вроде у гномов, с ним же вернулась в Каравач, чего мой художник и не скрывал. Но по возращении в город она оказалась в усадьбе сейна Дьо–Магро, а теперь и вообще на сносях. А когда Одрику это стало известно, то и забурлила молодая кровь. Все предельно ясно и до обидного банально, два самца подрались из–за самки. Я чешу в лобе и прикидываю, насколько, кстати, я вписываюсь в эту мелодраму, и с предвкушением представляю степень уязвления полковничьего самолюбия в свете той гадости, которую я собираюсь устроить. Мне даже хочется увидеть лицо этого напыщенного павлина, когда завтра будет объявлено. Прикидываться таким белым и пушистым илларем, делать мне предложение, а в это время с какой–то подовальщицей! И до сих пор так смотрит, слезу пустить готов — сама невинность. Ну, я тебе устрою… заводи себе хоть десяток, но без меня. Я решительно хватаю дверную ручку:
— Дружок, достаточно. Только назови ее имя, на всякий случай.
— Разве не назвал?
— Ты не переживай, к ней я претензий не имею. Кое к кому, конечно, имею… Она хоть ничего из себя?
— Она–то? Очень даже ничего, правда была, сейчас — сами понимаете. Зовут ее Кайте.
— Ладно, сиди здесь, мы с Одриком сейчас уходим. О дальнейших событиях узнаете из газет.
— Откуда?
— Ну, на базар пойдешь, все узнаешь.
Рооринг облегченно выдохнул, по его зеленым глазам пробежала, нет, даже не усмешка, тень…
Спускаюсь, зову Мару. Мара мокрая, заботливая Лотти и ее искупала…
Полуденный зной разморил город, редкие прохожие не ходили — плавали в раскаленном мареве. Но меня с Одриком это не касалось, у нас был эмоциональный подъем, мы лихо пронеслись сквозь эту жару под спасительные каменные своды ратуши. Здесь тишина, полумрак, есть чем дышать, и никого, всех жара распугала. Находим нужную комнату, там за стойкой сидит в полудреме регистраторша (не знаю, как ее еще обозвать) и лениво обмахивает себя веером. Заслышав, что кто–то вошел, ее веки чуть разлепляются, узнав о цели визита глаза, наконец, раскрываются, а увидев, КТО перед ней, распахиваются еще больше, она вскакивает — на ней мой вариант летнего костюма, конечно менее радикальных цветов и без головного убора.
— Асса Анна, это такая честь для нас, это так неожиданно… И молодой человек…ой, как же Вас… ведь ваша сестра, она тоже скоро… и Вы… Асса Одиринг, Вы не представляете как я рада. Таких клиентов мэтр Гирам примет лично, — и она дернула за шнур, вероятно вызывая кого–то.
— Уважаемая смиз, простите, это лишнее. У нас всего лишь оглашение, ничего более, мы не торопимся. Нет, мы вообще сейчас спешим, я имела в виду, не торопимся с этим делом.
— Все верно! Конечно, конечно, в таких делах торопиться нельзя. Это такой ответственный шаг!
За стойкой семенящим шагом двигается какая–то престарелая особа. Регистраторша наклоняется к ней и более чем слышным шепотом спрашивает:
— Мама, у тебя там все готово? Я веду туда клиентов, зови мэтра.
Голова мамы показывается из–за стойки на несколько секунд, взгляд устремляется на меня, потом на Одрика, я слышу перепуганное оханье и семенящие шаги. Регистраторша тащит нас куда–то, называя это салоном, типа нам положено спецобслуживание. О, Пресветлая, дали бы бумагу подписать и дело с концом, видать, мы попали. Нас усаживают на полукруглый диванчик, еще чем–то пичкать собираются, по случаю жары у них даже мороженое есть на илларьем молоке.
— Ничего у них не бери, если только воду, — шепчет мне на ухо Одрик. Опускаю свой полог с охлаждением.
— Да я и не собиралась, только чего ты так напрягся?
— Знаешь, кто мама нашей уважаемой смиз?
— И кто?
— Долгое время она была кухаркой у Калларинга, смиз Тенире.
— Вот даже как! А почему ушла?
— А мне почем знать? Спроси у него сама, если интересно.
— Боюсь, что с завтрашнего дня нам уже с ним спокойно не разговаривать.
Нам приносят воды на половину со льдом в высоких стаканах, я прошу еще тарелочку для собачки. Мара довольна, что здесь можно на каменном полу распластаться в позе цыпленка табака, демонам тоже бывает жарко. Стоило Одрику сделать один глоток, и как будто яду глотнул, а не воды, брови сдвинулись, глаза потемнели…
— Что?! Что–то не так? — беспокоюсь я.
— Это лед с вершины Матнарша, я не мог не узнать. А! — с горечью машет рукой, — Не обращай внимания, это мое личное, это к делу не относится.
— Слушай, сделай вид, что не доволен, у тебя сейчас очень подходящий образ.
— Конечно подходящий, я со вчерашнего дня не …, в общем, пора бы чего–нибудь зажевать.
— Тебя же кормили в кутузке.
— Спасибо! Я на цепи не ем!
— Вот! Такое лицо и оставь, только на них смотри.
Снимаю полог, и интересуюсь у собравшихся вокруг нас, почему, собственно, нас задерживают, чего мы тут ждем? Оказывается, мы ждем самого мэтра, а он подбирает бумаги, с нами нельзя как с простолюдинами, у нас все должно быть оформлено тщательно. Бумаги! И здесь бумаги, бюрократия вездесуща и неистребима!
— А пока вы можете побеседовать с нашим астрологом, смиз Ольфире может рассказать вам много интересного, — регистраторша беззастенчиво впаривала нам то–ли свою родственницу, то–ли подругу. Я сдаюсь ненавязчивому сервису, да и без этого честного отъема денег, чувствую, нас не отпустят.
— Ну, про что Вы хотите нам поведать?
— О! современная астрология поможет вам выбрать наиболее удачный день для свадьбы, оптимальный период для зачатия детей…