Ее предложение всем понравилось, и мы покинули разоренную полянку. Пока доехали до первого хутора, договорились, что самой маленькой единицей силы Одрика будем считать количество, которое помещается в стандартный большой амулет для подпитки заклинаний. Пока спорили, ехали быстро и прибыли на первый хутор раньше намеченного времени.
Хутор, он везде хутор, один дом, одна семья, куча детей и все работают с рассвета и до заката. Но есть и местная специфика. Семья по местным меркам это, во–первых мартиарх — глава семьи. Ей принадлежит участок земли, дом и все прочее движимое и недвижимое имущество. С ней вместе живут ее престарелые родители — мать и ее «муж», ее взрослые сестры со своими детьми и «мужьями», ее дети, причем старшие дочери тоже уже нашли себе «мужей», у ее старшей дочери их уже двое. Двое, трое мужчин принятых в род у взрослой женщины здесь — это норма. Работать то на земле на полях, огородах и фермах кому–то надо…. Детей я пересчитать не смогла… и кто чей разобрать тоже сложно. Работников никто никогда не нанимает. Вот и работают «мужья» и дети, что постарше, и чем их больше, тем богаче Дом и семья. И все они живут в огромной тесноте в большом двухэтажном доме, он похож на гигантский муравейник, весь состоит из пристроечек, надстроечек, лестниц и переходов. Как кто из женщин становится взрослой и получает разрешение главы семьи принять в род первого мужчину, так для нее строится очередная пристроечка к дому. Едят все в «зале» в строгой иерархической очередности, сперва старшие, потом те, что помлаже, а дети едят то, что остается от взрослых.
Нам очень обрадовались, как радуются всем приезжим, и выделили для проживания комнатку с двумя лавками размером с купе нашего поезда, а Одрику предложили спать на сеновале или на полу нашей комнаты. Накормили нас ужином и начали подваливать со своими проблемами, так, словно помимо колодца, вода в котором тухнет, я обязалась вылечить их всех от разных хворей. И все главное ко мне… К Торкане или Одрику никто с лечением не пристает, а ко мне очередь выстроилась. Вот и получилось, что молодежь гулять отправилась, Мара где–то ходит, а я прием населения веду, хорошо, что хутор маленький. Мне не жалко, но обидно и странно, почему все ко мне? Когда меня этот вопрос допек, поинтересовалась у какой–то молодухи с пузом:
— Милая, а чего все со своими болячками ко мне, а не к молодой девушке магу или не к молодому человеку?
— Так девушка же красный маг, по волосам видно, они никого лечить не умеют, а к молодому Фрема сунулась, так лучше б не обращалась… она до сих пор в доме лежит, а надо то было всего–навсего боль в коленке снять.
— Что ей так плохо?
— Да не знаю я …, она лежит у себя и не выходит…
— А вам чего от меня надо?
— А мне бы пол ребеночка узнать… — Смотрю внимательно, а у меня такое ощущение, что в глазах двоится…
— Так двойня у вас, две девочки двойняшки.
— Ой радость то какая, значит нам потом за них храм заплатит… Пойду маму обрадую. А правда, что молодой человек ваш жених?
— Правда.
— Вы тогда с ним на сене ночуйте, а то наши девки из–за него уже подрались…
— Это те, у которых я синяки на лице лечила? Сказали что упали…
— Упали они, как же. Это они из–за него передрались, кто к нему ночью пойдет.
— А зачем им это? Что парней что ли в округе мало?
— Парни есть, но это большинство кровные родственники. А вот магов почти нет, вот и надеются, дуры, от заезжего мага дите прижить, чтоб значит, потом был свой маг, да и если с большим талантом будет, то за него можно будет потом деньги получать, пока он или она учиться будут. К нам иногда заезжали маги, но все какие–то старые и страшные. А он такой хорошенький…
Вот, деревня! А пусть приходят… я к нему его сон сторожить, не нанималась.
— Там еще много желающих полечиться–то?
— Да не, всего трое осталось…
— Иди, иди, обрадуй маму… СЛЕДУЮЩИЙ!
Скоро с прогулки вернулась Торкана, Одрик сразу пошел на сеновал.
— Анна, а ты чего не спишь?
— Я только–только закончила возиться с местными болячками.
— А ты их чего, бесплатно лечила?
— Торкана, милая, откуда ж у них деньги?
— Прогнала бы…
— Не могу, если человек нуждается в помощи, а я могу помочь, то надо помогать… Кстати, тут к Одрику тоже очередь выстроилась…
— Что лечиться?
— Не, но тоже как бы обиходить местное население, доставить утешение и наслаждение, а кому повезет и радость материнства…
— Ты это знаешь и ничего не предпринимаешь?
— А пусть развлечется, может, улучшит местную демографическую ситуацию. Главное, чтобы они его к утру совсем не заездили.
Торкана краснеет от моего цинизма… По глазам вижу, что она бы к Одрику никого не подпустила, вот и пусть этим занимается, если ей надо, а я так устала, после лечения одного геморроя, двух ревматизмов, одной гнойной раны, хронического бронхита, определения нескольких сроков беременности и пола ребенка, и еще кучи желудочных расстройств, а еще синяков, ссадин и застарелых шрамов.
Я заваливаюсь спать, но не все так просто, Торкане не спиться, она мечется как зверь в клетке, вздыхает, ворочается, всхлипывает…
— Торкана, душечка моя, что с тобой, ты часом не захворала?
— Нет! Но я просто не понимаю, как ты так можешь? Это же… это неприлично!
— А! Ты про сеновал? Да что тебе так неймется?
— Но так нельзя, это невозможно.
— Почему невозможно? Разве ты в доме своей бабушки ни с кем никогда не проводила ночей?
— Проводила, но за стенкой у меня не спал жених…, и это были люди нашего круга.
— Ах, вот ты о чем. Дорогая моя, я подробно изучала анатомию и уверяю тебя, ТАМ у всех все одинаково, к какому бы кругу они не принадлежали, у всех вдоль, ни у кого поперек нет. Если уж на то пошло, я о себе забочусь, он молодой, слава Пресветлой, здоровый, ему длительное воздержание вредно. С ним так что–то нехорошее случиться может. Взбрыкнет еще сдуру, силу свою не удержит и от хутора даже мокрого места не останется. Ты же видела, что из него прет, и откуда только такая подкачка?
— А тебе самой как? Не противно, что с ним эти …
— А если они были «нашего круга», то все было бы нормально? Торкана, кто из нас лицемерка? И вообще, если ты хочешь, что он был со «своим кругом», то иди к нему сама.
— Я не могу! — ее голос срывается, вот–вот заплачет.
«Опаньки! Этого мне еще не хватало, похоже моя огненная девочка западает на моего ветреного мальчика. Не, сейчас нельзя, пусть походит оглашенным месяцок, а то испортит мне репутацию, а там милуйтесь на здоровье.»
— Не можешь, так другим не мешай. Может, ты у кого–то единственную радость в жизни отобрать хочешь, это жестоко. И все, хватит, я спать хочу, а то разозлюсь!
— Может уговорить его завтра тут на полу спать?
— Если он будет спать тут, то на сеновал придется пойти мне! На полу… А Мара тогда где спать будет? Да и он не согласится спать с ней в обнимку, а иначе не согласится она.
Утро, рассвет, деревня, запах навоза, и летнего разнотравья, теплое молоко варгов и свежий хлеб… Лепота!
Пока я на дворе под взглядом местной детворы делаю разминку с сестрами, а то от спанья на жесткой и узкой лавке у меня под утро все кости разболелись, из–за угла выходит сонный и несколько помятый «женишок».
— Так, голубчик, что ты стоишь передо мной, такой красивый, со следами вчерашнего порока на лице?
— А что? — Краснеет и смущается, еще бы, как мне доложила Мара, у него за ночь три девицы побывало, последняя, часа два назад ушла. Силен! Хотя в его возрасте — это явно не предел. Это они еще смущались и по одной ходили, а если мы тут еще на одну ночь останемся, то… в общем, Одрику будет, что вспомнить.
— Иди, умойся… и посмотри, чего ты там вчера у сестры хозяйки этого дома с ногой сделал. Она к тебе лечиться пришла, а ты ее, кажется, покалечил. Не хорошо это. Если сам исправить не сможешь, то веди ее ко мне.
Торкана еще спит, она почти до утра не спала, все ворочалась и ворочалась. Одрику задание выдала, пойду, посмотрю, чего там с колодцем, и вообще с водой. Вода, что я пила вчера имела такой интересный специфический привкус навоза. Как мне уже доложили воду для питья и готовки они из дальнего родника возят и это очень неудобно, воды вечно не хватает, а из ручья воду пить нельзя, заболеть можно.