Мне не дает покоя фраза моего подданного: «поинтересоваться предсказанием пифии Каравача, сделанным в ее последний день рождения». Пифия умерла, а самого пророчества никто нигде не записал. Свидетелей почти нет, а те, что есть, ничего не помнят. Вот один свидетель, лежит… А чего ему какое–то пророчество помнить? У него в этом возрасте в одно ухо влетает, а в другое вылетает, хорошо, если по дороге, немного задержится. Вот на это я и надеюсь… Конечно, для подобной операции надо было бы получить согласие пациента, но вряд ли кто–то в трезвом уме и трезвой памяти разрешит копаться у себя в голове.
Долго и тщательно делаю плетение для объединения сознаний и листания воспоминаний. Подправлять в его памяти мне ничего не надо, так что плетение можно немного упростить… Вот так… Благословясь приступим… Ой, как же у него голова болит! Снимаю боль магией, а то у самой слезы на глаза наворачиваются. Ой, что это такое! А, ну конечно, я у него в воспоминаниях, я — это он.
Начинаю листать его воспоминания в поисках начала осени прошлого года…. Это похоже, как если открывать книгу где–то посредине, прочитать пару строк, понять, куда это я попала, и листать вперед или назад. Еще бы понять, где у него вперед, а где назад. Или оно впереди, или уже пролистала? И опять начинаю листать страницы наугад. Стараюсь не вникать в его воспоминания, это примерно, то же что и читать чужие дневники и письма, не хорошо, но иногда надо.
Наконец мне повезло. Вот его сборы на местное торжество, вот он приготовил подарок, милую вазочку из стекла, сделанную собственными руками. Вот она стоит среди всяческих стекляшек. Так, стекляшки….
Вдруг страницы перевернуло сквозняком. Это у него по жизни такой ветер в голове или в образовавшуюся прореху задувает? Опять ищем стекляшки. Вот одну нашла, большая желтая капля, переливами от прозрачного, до почти оранжевого, и пузыречек воздуха в серцевинке. К капле припаяно ушко, и она висит на цепочке на груди юной девушки, это ее амулет. Девушка напугана, в ее бездонно синих глазах отчаянный ужас. Такие, топящие в своей синеве, глаза я встречала только у одного человека. Еще кадр вперед и меня пронзает дичайшая боль, как будто гвоздь вогнали между лопатками и пробили грудную клетку насквозь, и это я еще обезболивающее плетение на себя повесила, а с Одриком–то что приключилось? Еще кадр вперед. Из пробитой груди фонтаном бьет кровь, брызги попадают на девушку, и…. что это! Одрика прошила насквозь, как пуля, какая–то прозрачная сущность. Я вижу ее на «стопкадре», хочется сбежать с этих станиц, но я должна досмотреть. Еще кадр вперед, в прозрачной пиявке мерцают плетения, она слегка изменяет направление полета, она метит в девушку. А Одрик тут причем? Или он встал у пиявки на пути? Пиявка попадает девушке в грудь, но именно туда, где висит стеклянная капля, этот амулетик. Я вижу, как пиявка корчится на желтом стекле, как прожигают ее капли крови, его, Одрика, крови…. Не могу больше, сколько я насмотрелась по жизни, но даже меня замутило. Бегом отсюда.
Опять ищу, листаю, осторожно, чтобы в очередной кошмар сотрясенных мозгов не вляпаться. Вот уже и сам юбилей, гости, подарки… Пифия неожиданно падает на пол и громким голосом начинает:
И дева проснется, и жизнь усмехнется,
….
Поднявшую деву на трон.(90)
Срочно записываю весь этот бред на бумагу, пока не забыла. Напоследок решила заглянуть в самые последние воспоминания. Пресветлые боги, какой бред! Я думала, посмотреть, что Одрик помнит, чтобы на допросе чего не ляпнул, но там такая каша, что оттуда при всем желании ничего не выпотрошишь. Картинка, разлетевшаяся на тысячи осколков, и перемешанная как в калейдоскопе в сумасшедшие узоры. Я рассчитывала узнать, чем он так нападавших приложил, а тут и смотреть то не на что…
Все, выхожу из воспоминаний Одрика, нам чужого ненать. Еще раз меняю холодный компресс на его голове, и можно поспать… А с пророчеством разберемся на досуге, его сейчас будет много, пока Одрик сможет сидеть в седле, пройдет не один день. Только интересно, тот кровавый кошмар, он ему в бреду привиделся, или на самом деле что–то было? Так, было сквозное ранение, до сих пор самой дышать больно, а ведь только примерила его воспоминания. Распахиваю рубаху у него на груди, подношу свечу ближе…. Подери меня Гаарх, было, это все было!
Утром меня разбудила моя подруга. Одна была бодра и свежа, синяк уже начал проходить и расцвечивал ее лицо разными цветами.
— Анна, иди, отдыхай, я посижу с Одриком.
— А чего с ним сидеть?
— Ну как же его водой с каплями поить надо… Компрессы менять…
— Ну, сиди, сиди… — мне и вправду надо отдохнуть, поесть и поспать где–нибудь в тенечке. Часть этого плана выполнилась, а с «поспать в тенечке» вышли большие проблемы, на хутор приехал патруль Тайной Стражи. Вояки, или все же полицейские, ворвались на хутор и немедленно приступили к расспросам. Сами стражи меня особо не пугали, но с ними было два мага уровня ученика и бакалавра — значит патруль усиленный, а это уже плохо. Я, конечно, не рассчитывала, что магическое возмущение не будет обнаружено, но такую быструю реакцию тоже не предвидела. Хорошо работают… Срочно побежала в дом.
В нашу комнату я вошла на пару секунд раньше, чем лейтенант патруля.
— Попрошу предъявить ваши документы.
Молча протягиваю ему предписание магистрата и наши документы.
— Кто из вас асса Торкана, — подруга молча небрежно кивает головой, — Кто асса Анна? — Повторяю ее жест. — А это, надо так понимать, асса Одиринг?
— Да, но он без сознания, — встревает Торкана.
— С Вами, асса Анна, все понятно, а что здесь делают остальные?
— Они просто сопровождают меня в этой «загородной поездке». Мы рассчитывали на спокойную прогулку на природе, и до позавчерашнего дня все так и было. — Перехожу в наступление, — А военным необходимо сообщать местным жителям и вообще как–то отгораживать места проведения испытаний оружия. Кто будет мне возмещать ущерб за испорченную одежду и убитых варгов? А моральный ущерб? Мой жених, между прочем сейн, а сейчас он без сознания и неизвестно, что будет с ним, когда он поправится, и придет ли он в сознание вообще… — пускаю слезу. — А моя подруга, вы только посмотрите, как пострадала ее внешность! — Толкаю локтем Торкану, она вовремя всхлипывает, правда, не из–за мыслей о своей внешности, а от переживаний о юноше.
— Вот для того чтобы разобраться в том, что произошло, мы сюда и прибыли.
— Вот и разберитесь… Разберитесь, кто возместит мне ущерб?!?
— С ущербом потом. Сперва вы должны ответить на несколько наших вопросов.
— Хорошо, я отвечу, — поправляюсь, — мы ответим на все ваши вопросы, но юношу попрошу не трогать. Он мой жених, у него тяжелое сотрясение мозга, и вряд ли он что–нибудь вообще вспомнит, после такого удара.
— Поскольку он без сознания, я допрошу его позже, когда он придет в себя… А вас попрошу проследовать за мной.
— Мы не можем оставить моего жениха без присмотра, поэтому попрошу провести допрос здесь. — И демонстративно усаживаю Торкану на кровать к Одрику, сама остаюсь стоять рядом с лейтенантом. Страж к такому обращению не привык, но аргументов против моего предложения у него нет. Он достает из сумки кристалл странного вида и начинает.
— С вашего разрешения я запишу ваши показания на кристалл?
— Да, мы не возражаем. — Торкана кивает головой.
— Ваше имя?
— Асса Анна аль Зетеринг, асса Торкана аль Эльдинг и асса Одиринг аль Бакери.
— Место проживания и род занятий?
— Я — помощник магистра, с патентом синей магии, — брови лейтенанта лезут вверх. — На время ярмарки проживаю в Караваче, трактир Джурга, в остальное время моим постоянным местом проживания является усадьба Злые Камни в пустыне Поющих Духов. Я не являюсь подданной вольного города.
В разговор вступает Торкана.
— Маг уровня «Ученик», владеющая патентом на занятия магической практикой. Подданная Союза Великих. Проживаю … — С этим у Торканы проблемы с одного места выехала в другое не въехала…