— Ты только глаза открыл, первый раз на ноги встал, и сразу пиво!
— Кани, уймись.
— Мы тебя еле живого притащили, не знали, довезем ли!
— Тише, пожалуйста.
— Ты мне рот не затыкай! Когда ты сам думать начнешь!?!?
— Хватит! Я сказал! — Тут уже Одрику пришлось рявкнуть, на распалившуюся Торкану, ее огненная магия окрашивала не только волосы, а еще и характер. На стол опускался кулак, разжавшийся перед самым приземлением, и уже ладонь Одрика разбрызгала озерцо кваса на столе.
— Хватит с меня, то одна, то другая! Одолели в конец! Уже в рот заглядывают, может еще и…, — собственный рявк ошпарил едва воспрявшие мозги, роем налетела боль. Одрик вцепился в крышку стола, чтоб не упасть. Торкана подбежала к нему поддержать, но он отстранился. Процедил, — Отстань! — и пошел нетвердой походкой к ближайшей лесной поросли.
У Торканы дрожали губы, она не понимала, за что он так? Ведь она за него переживала, хотела как лучше. Хозяйка дома, хотя и не была ведьмой, но она была много повидавшей мудрой женщиной, и разбиралась во многих вещах лучше молодых амбициозных магинь.
— Ой, девонька, что ж ты так убиваешься! — Запричитала она, — Разве ж так можно?
И Мама Тилла увлекла огненную магиню в дом, под собственный контроль, так надежнее.
— Пойдем, пойдем, я тебе сейчас чайку налью с вареньем. Знаешь у нас какие травки? Выпьешь чайку, успокоишься. Что ж ты так переживаешь, лапушка?
— Так что с ним–то будет, он только глаза открыл.
— А ничего с ним не будет, он живуч как болотный крилл. Вот, что с тобой будет?
— А со мной может быть?
— Ты же у нас девушка столичная, из Ричелита.
— Да, оттуда.
— Вот угораздило тебя, он же каравачский. А тамошние золотые мальчики, они никому не починяются. Уж, каким медом там намазано, то ли вода там особенная, то ли воздух другой…. Вы, столичные, привыкли по–другому.
— Так он не там родился, его мама из Ричелита. Они уехали…
— А папа?
— Неизвестно.
— Это тебе неизвестно, а она уж наверняка знала, — и мама Тилла рассмеялась. — Вот поэтому и уехала, потому что видела, в кого он уродился.
В проходе стояли деревенские детки и таращили глаза на столичную магиню. Хозяйка выловила кого повзрослее:
— Карри, ты видел, где он? — Отрок утвердительно потряс головой. Она покопалась, в своем бездонном шкафу, скрутила узел и вручила пареньку, шепнула ему что–то на ухо, и он скрылся из виду.
— А ты девонька не переживай, все они одинаковые, и наших чувств не замечают, пока сами не скажем, или еще кто не подскажет. Вот я и говорю, ты не переживай так сильно, он тебя еще заметит и оценит, вопрос другой: а нужен ли он тебе, такой непутевый да шибко самостоятельный? Его к подолу не пришьешь, сам все решать будет и тебя слушать не станет, разве что, то, что ночью на ушко нашепчешь. Так что ты еще подумай, нужно тебе все эти проблемы с чувствами или нет.
Голова гудела как медный таз, по которому со всей силы лупили кувалдами гномы. Одрик лежал в густой траве, в ней копошились жучки, жужжали пчелы. Он задремал бы, но бодрила обильно орошенная квасом рубаха. Рядом послышался шорох, Одрик открыл один глаз. Рядом стоял деревенский паренек с узлом и не знал, что сказать сначала:
— Тут…, — он протянул узел магу, — мама Тилла дала.
— Вот спасибо! Но я какой–то липкий, где у вас вода? Только не в доме, не пойду туда.
— Не дома, тогда в озере.
— Далеко?
— А сейн плавать будет?
— А почему же нет? Разве сейнам это запрещено?
— Да были в прошлый год, проезжали…, они себе воду грели.
— Это были не правильные сейны, настоящие должны уметь все и не бояться ничего. Пошли, покажешь.
Уже начинало темнеть, круглое как блюдце лесное озеро лежало в дреме. На берегу вокруг кострища кучкой сидели подростки. Чуть дальше виднелась убогая постройка.
— Это банька была. Сейчас так, сарайчик, мы там от дождя прячемся, — пояснил провожатый.
Одрик скинул рубаху, правда остался в штанах, в компании кроме мальчиков были еще и девочки, а остатки врожденной стеснительности в нем еще сохранялись. Вода радостно приняла его, обняла, приласкала…. Мягче ложа, чем вода, что может быть на свете? Если только облако запихнуть в свою подушку. Он забыл про забинтованную голову, и вода смыла повязку.
В вечернем небе щедро рассыпались звезды и по привычке заглядывали в зеркальную гладь озера. Так хорошо было зачерпывать их пригоршнями. Можно было даже рискнуть и попробовать выпить звезду, но, если все начнут глотать звезды, как тоскливо станет на ночном небе.
…Сорвалась и упала звезда. «Жалко», — думал Одрик, лежа на воде, глядя вверх. «Хотя, если говорят, что звезды живые, то они должны рождаться и умирать. Это только неживое не умирает, потому что и не жило никогда». Что скользнуло по его заштопанному затылку. Да, он не заметил, как заплыл в место, поросшее болотными искрами(93). Они уже поднимались на водную гладь, раскрывая свою фосфоресцирующую сердцевинку. Вместе с Одриком на воде покачивалось множество бледно–зеленых фонариков в белых лепестковых абажурах. Одрик вырвал пару охапок и поплыл к своему берегу.
Сумерки стали достаточно густыми, искать кустов уже не было необходимости, и Одрик без смущения переоделся в деревенскую холщевую одежду. Костер у ребят разгорался вяло. Он вручил кому–то водяные фонарики и поспросил кострового закончить свои жалкие попытки. Костровой и все остальные благоразумно расступились. Одрику не составило труда устроить чахлому огонечку хороший поддув. С такой поддержкой огонь быстро охватил предложенные ему дрова и дальше справлялся сам.
— А сейн оказывается тоже маг? — Поинтересовался Карри.
— Оказывается, да.
— Вы и демона не боитесь?
— Какого еще демона?
— Нашего озерного. Мы не купаемся по ночам и не рвем фонарики, демон может разозлиться.
— Ну что он сделает?
— Утащит еще кого–нибудь под воду.
— Не бойтесь, не утащит.
— Но Вы же уедите, а демон останется.
— У вас тут котелка случайно нет?
— Есть! Сейн наш чай будет?
— Пожалуй, да. Только сначала вы попробуете мой. Я там рубаху свою положил, ты принеси, что найдешь в кармане.
В кармане обнаружились три стеклянных шарика, и маг стал что–то наматывать, нашептывать на один из них. Вода закипела, Одрик поставил котелок на песчаную полоску берега. Одрик что–то опустил туда и накрыл руками.
— А теперь все сели, — скомандовал он детворе, — Это эксперимент, так что смотрим внимательно!
Он распахнул ладони, и из кипятка вынырнул и развернул свои перепончатые крылья дракон, каждая его чешуйка светилась тем же бледно–зеленым светом, что и болотные искорки. Дракончик встрепенулся, оглянулся и принялся нарезать круги над туманным полем озера….
…. В темноте дома почти так же нарезала круги Торкана. Ей уже не хватало комнаты, она маячила по коридорам, выскакивала на крыльцо, всматривалась во всепоглощающий лесной мрак. За этим занятием ее застала хозяйка, не взирая на доводы девушки увлекла ее в душное нутро дома.
— Вот маета с тобой. Сама не спишь и мне не даешь. Ну что не так?
— Он не вернулся…
— Ах, ОН! Мужчинам полезно бывать на свежем воздухе даже по ночам, они дома закисают.
— Где он может быть, ведь лес кругом.
— Да с ребятней на Несо пошел наверняка, они там до утра костры жгут.
— Куда пошел?
— На озеро — Несо. Там спокойно, не переживай. И детки еще в невинном возрасте. Можешь к нему пойти, я провожу.
— Нет, что Вы! Я не могу, мне нельзя.
— Действительно нельзя? Жить так нельзя! Наставить запретов, и самой попасться в эту ловушку.
Одрик уже устал, ему рано было подниматься, тем более идти куда–то. У него все начинало плыть перед глазами, как от хорошей попойки. Дракончик уже не резвился над озером и висел над лежащим в траве хозяином и тыкался носом в поднятую руку. Надо было заканчивать аттракцион, но развеять по воздуху свое творение, это убить в детворе веру в сказку, он же сказочник, он на это пойти не мог.
— Ребят, кто смелый? Идите сюда. Кто Ормика погладит, тот его хозяином станет.