— Ну, мы сидели с Торканной на бревнышке, разговаривали о чем–то, потом у меня прервалась связь с Марой. Я заподозрила неладное, и мы успели поднять щит, ну, тот совместный, что мы на тебе отрабатывали… Потом долго пытались отбить атаку, надо сказать небезуспешно, но если бы не волна магии, то неизвестно чем бы все закончилось… Торкана к этому времени уже потеряла сознание, а совместная защита приказала долго жить. А когда долбануло, то я успела достать мечом одну магиню, а потом меня маг земли приложил сзади чем–то сильным, и если бы не Мара, что прибежала мне на помощь, то… А что помнишь ты?
Одрик задумчиво покусывает травинку, на лице обоснованные сомнения, рассказывать мне или нет, а если рассказывать то что?
— Одрик, мы с тобой связаны взаимными обязательствами, в некотором роде. Поэтому все, что ты мне расскажешь, я никогда не использую во вред тебе. — Мальчишка оценил мою фразу, дескать, молчать не обязуюсь, но обещаю вреда не причинять.
— Я помню, как собирал и ел полуденницу, помню, что злился сильно на вас. Потом я услышал крик какого–то животного, сейчас я думаю, что это кричала Мара, когда в сеть попала. Я вскочил и сделал шаг, тут меня ударили по голове, и я на какое–то время отключился. Я пришел в себя, потому, что меня били. Они били меня и издевались! Они хотели продать меня в халифат, меня и Торкану! — Он почти кричит, на лице возмущение и ужас. — А потом что–то произошло… Я, словно взорвался изнутри, меня скрутило и я помню ужас на лицах легионеров. Анна, я слышал о чем говорили стражники… Неужели это я убил всех легионеров? Я — чудовище!
Парня всего трясет… Подсаживаюсь ближе, кладу его голову к себе на плечо и поглаживаю его по спине. Ну, чисто мамочка!
— Ну, что ты…, что ты… Они хотели убить тебя или даже хуже чем убить, они чуть не убили меня и Торкану… Ты все сделал правильно, ты хотел нас защитить. — Из моей подмышки слышится голос.
— Нет, я об этом не думал. Я просто был в бешенстве, я не мог это контролировать! — Он пытается вырваться, но я его не пускаю. — Если бы я это сделал, защищая вас, тогда это понятно и простительно, но я это сделал, потому что оно само вырвалось из меня. Я не думал о вас, я боялся… Я был в ужасе, и я был в бешенстве, почти как в кабинете полковника, когда меня забрали в холодную, или как на банкете, но тогда я мог себя сдержать! А тогда на поляне оно вырвалось само, поэтому мне страшно… Я МОНСТР! Маг, который не может себя контролировать — это… это…
— Успокойся, успокойся… скоро ты научишься сдерживаться, обещаю, я помогу тебе. Тебе надо учиться, мне надо учиться, будем делать это вместе. Вместе веселее… Главное ты понял, что нужно держать себя в руках, а остальное придет со временем…
— Ой, опять сидеть за учебниками…. А без учебы никак нельзя? Может можно без этого как–то обойтись? И опять сдавать на патент?
— Боюсь, что без учебы ну никак нельзя… Потом учеба это не всегда учебники, иногда это весело… И не патентной комиссии тебе надо бояться. Все гораздо серьезнее, экзамен на патент тебе сдавать просто некому, ты такой ЕДИНСТВЕННЫЙ. Разве ты еще не понял?
Через некоторое время Одрик успокаивается и вытаскивает голову из моей куртки. Я снимаю полог и смотрю на Торкану, что сидит рядом и изображает свежесваренного рака.
Андао уже ощутимо клонится к закату, когда вдалеке появились пригороды вольного города. Первым высаживаем у его дома Одрика, Лотти очень рада возвращению блудного братца, но смотреть на эти нежности у меня нет сил, Торкану от этого зрелища тоже с души воротит и мы, быстро попрощавшись, едем к трактиру Джурга.
Орк искренне радуется моему возвращению, еще бы, как я уехала, клиентов стало намного меньше, шпионов нет и просто зевак, что раньше приходили посмотреть на меня, тоже не стало, а еще плетение для охлаждения зала сегодня с утра приказало долго жить, хорошо, что не жарко. В общем радости орка нет предела. Мне бы сейчас в бадейку с водичкой, но надо еще Торкану куда–нибудь поселить. Сама я тащить вещи Торканы не хочу, много их. Нагружаем ими помощника орка и еще одного официанта и все вместе дружно идем к соседнему трактиру, занятому веселыми вдовушками.
Несмотря на вечер, соседний трактир почти пуст, оставляю подругу с вещами и носильщиками в тесном холле и иду искать хозяина заведения, как там его зовут?
Питейный зал тоже пустоват, за стойкой сидит пожилой мужчина с великолепными седыми бакенбардами, я такие только в кино видела. Глаза у него хитрющие, но добрые.
— Что ассе угодно?
— Вы дядюшка Вардус?
— Ну, я.
— У вас наверху есть комната с приведением, я хотела бы ее у вас снять, до конца ярмарки. Сколько вы за нее хотите? — На лице у хозяина заинтересованность, а в хитрых глазах алчность. — Предупреждаю сразу, что приведение останется на месте. — Весь интерес сразу куда–то пропал.
— Два медных грошика в день.
— За комнату с приведением в борделе? Один в день, и то это много.
— Хорошо один. Вселяетесь когда? — Надо было предложить один за два дня… Теряю хватку.
— Да прямо сейчас. — Дядюшка Вардус со вздохом выходит из–за стойки и идет выдавать мне ключ от и так открытого номера, но … положено.
Торкане комната понравилась, приведение, ее как мага не напугало, а чего его бояться. Это оно должно нас бояться, я так думаю. Носильщики сгрузили ее вещи и я, попрощавшись, отправилась к себе в ванну. Совесть меня все же мучила и я велела Маре присматривать за номером Торканы, чтобы с девушкой не случилось чего, все же в борделе теперь живет, мало ли что…
А из–за этих варгов одно сплошное расстройство! Я ж одного брала напрокат, сэкономить хотела и, как положено, оставила залог, а он больше чем стоит хороший варг, и теперь эти… нехорошие люди … отказались брать другого варга взамен размазанного по полянке и залог не вернули. Одни убытки! Теперь придется платить за постой и корм двух варгов, а зачем мне два? Все больше никогда не буду брать варгов в прокат, дешевле будет купить дикого и чтобы Мара его чуть поправила, правда его потом не продать, но все равно дешевле!
Письмо в Ричелит:
«Дорогая тетушка, устроилась на работу и прямо рядом с домом. Работа хорошая. Новостей никаких особых нет, сильно скучаю. У меня появился поклонник, но мне он не нравится.»
На следующий день секретарь Радужной ложи сделал запись:
«Агент «Рыжая» поселилась рядом с объектом. Контакт установлен успешно, наблюдение ведется почти постоянно. У объекта есть официальный жених, но день свадьбы не назначен и более близких отношений между ними нет.»
Утро порадовало меня молочной кашкой на илларьем молочке, в деревне все на варжьем делают, и приходом Мариса, то–то я себя вчера так плохо чувствовала. Велела орку никого ко мне не пускать и закрылась в номере с книжками. Отдохнуть мне надо, после всех этих поездок, а ведь после дней богов опять в дорогу уже в топи.
Обед мне тоже испортили, только приступила к жаренным карасикам в золотистой хрустящей корочке, как возле моего стола нарисовался посыльный с запиской от самого полковника Тайной стражи, с то ли требованием, то ли просьбой немедленно явиться к нему для дачи показаний «об инценденте у хутора Криллова Балка». Делать мне нечего, как только по допросам бегать! Ну, я и написала с обратной стороны требования–приглашения куда полковнику вместе со всей Тайной стражей стоит пойти погулять. Отдала бумажку посыльному, а на словах добавила, что полковник в этом деле все равно ничего не понимает, и что если что–то действительно надо уточнить, то пусть асса Вордер сам приходит сюда, а я никуда не пойду. Доела карасиков, но уже совершенно без аппетита и пошла отдыхать — сиеста.
Полковник Калларинг сидел в своем кабинете и изучал строки, написанные ровным твердым почерком. Таких слов написанных на бумаге он никогда не читал, слышать слышал, и неоднократно употреблял сам, но в письменном виде, такой набор фраз читал впервые, а многие фразы вообще были написаны на неизвестном языке и не читались, но общий матерный смысл в них однозначно угадывался.
— А на словах она ничего не просила передать? — Спросил он у незадачливого посыльного.