— Асса Анна, асса Анна!
Оборачиваюсь, всматриваюсь в цветастое скопище народа. Кто–то вышел из экипажа, выделяющегося из всей пестроты элегантной сдержанностью, и машет мне рукой. Да это отставной маг Тайной стражи, он то, что здесь делает?
— Здравствуйте, асса Тадиринг, как ваше здоровье?
— Спасибо, не жалуюсь. С праздником, асса Анна. Не ожидал Вас встретить в храме.
— Почему же, приобщаюсь к местным традициям. А вот к встрече с Вами не была готова, сегодня, как я поняла, в храм приходят женщины.
— Да, правильно, но не все подряд. Посмотрите внимательно, нет ни девочек, ни старух, только женщины, способные дать жизнь. И конечно дающие ее, а все остальные их сопровождают, дарят подарки, всячески услаждают. Ведь забавлять женщину в ожидании, значит умилостивить Богиню.
— Ах, вот как! То–то я смотрю столько дам в интересном положении, — я к ним не отношусь, значит, подарков мне сегодня не полагается.
— А как Вы думали! Каравачу надо расти, здесь божественные и государственные стремления совпадают.
— Да уж, политика у вас. Правящая элита призывает к увеличению народонаселения. А некоторые из элиты даже сами претворяют эти призывы в жизнь. Даже экипаж и старого друга привлекают, чтобы свозить в храм свою горничную…!
— Асса Анна, неужели это Вас до сих пор настолько волнует? Я надеялся что, ваши мечты заняты другим. Где он, кстати, почему не с Вами?
— Он занят, дела….
— Дела в дни Богов! Нехорошо.
— Дела у нас как раз праздничные, у его сестры свадьба. А полковника я тоже что–то не вижу. Опять в кабинете засиделся, а Вы за него отдуваетесь?
— Сейн Калларинг отдыхает, я решил, ему надо побыть в тишине…. Я сам вызвался, а полковник взял на себя материальное обеспечение. К тому же я люблю походить по базару и умею торговаться, а он не любит и не умеет. И у меня, в отличие от него масса знакомых дам, с которыми я могу посоветоваться даже в деликатных вопросах. Вон подарков для Кайте набрал, чтоб была она не хуже других. Поверьте, она этого заслуживает, — действительно, в экипаже на полу стоит плетеный короб набитый всякой всячиной, даже крышка не закрывается. Из толпы к нам направляется знакомый юноша, это денщик полковника.
— Приветствую Вас, асса Анна.
— Здравствуй, Берни, ты тоже здесь?
— А как же, я за кучера. Асса Тадиринг, еще не скоро, придется подождать.
— Берни, мальчик мой, а может, мы ассу Анну довезем, чтоб зря не стоять, — хочет сделать мне любезность Тадиринг.
— Нет, нет…. Спасибо, конечно, но я пройдусь, — не хватало мне еще разъезжать по Каравачу в экипаже с эмблемой полковника, это правда, не карета с родовым гербом для торжественных выездов, но мне его отметин на дверцах достаточно.
— Асса Тадиринг, позвольте девушке дать Вам один совет.
— Я весь внимание.
— Если у Вас в Караваче много знакомых дам, то наверняка найдутся не только знающие, но и отзывчивые, которые из уважения к Вам сделают доброе дело.
— Безусловно, а что Вы имеете в виду?
— Просто подумайте, с кем бы могла поговорить Кайте о некоторых чисто женских делах. И съездите с ней как бы в гости, подарки подарками, но сейчас ей это важнее.
— Асса Анна, все–таки я в Вас не ошибся, Вы не по годам мудры. — А ведь невелика премудрость, ну до чего ж мужики недогадливые. Откланиваюсь, и беру курс к трактиру Джурга, на сегодня хватит.
Не успела я пройти квартала, как рядом со мной притормаживает некая повозка.
— Асса, мой хозяин настоятельно советует Вам сесть у нему.
И кто–то изнутри распахивает дверцу.
— Что за наглость!? На каких основаниях твой хозяин смеет мне советовать!?
— На совершенно законных. — Слышу я голос Одрика.
— К трактиру Джурга. — Командую я кучеру и сажусь в экипаж.
— Радость моя, ты приобрел транспортное средство?
— Пока нанял, сейчас помотаться придется, даже моими ногами никак не успеть. Вон еще сколько! — Одрик развернул длинный список, некоторые пункты были вычеркнуты, но большинство оставалось.
— А здесь как оказался?
— Каравач не настолько большой город, чтоб не обойти, а тем более не объехать его за день целиком.
— Но здесь такое столпотворение, что быстрее было в объезд, чем стоять в пробке…. Ты все еще не забыл? Ты хотел ее увидеть? — отворачивается, вздыхает.
— Какая разница! Разве я могу чего–нибудь хотеть? Теперь уже поздно, я должен делать то, что положено.
— А вдруг здесь был бы полковник? Ты не боишься?
— Чего! Что же мне из–за него по Каравачу не ходить? Пусть он сидит у себя в кабинете, а я прятаться не собираюсь.
— И он наверняка видит, что происходит в усадьбе напротив.
— И что? Пусть смотрит, раз больше заняться нечем. А не нравиться, пусть съезжает! Лично меня там все устраивает, я ни от чего отказываться не намерен. И хватит об этом, все! Я сказал!
— Ладно, хватит, так хватит.
На какое–то время наступает тишина. Мне становится обидно, что из–за какой–то трактирщицы моя личная жизнь летит шур–фургу под хвост. Что же в ней такого? Я ее правда не видела, может она действительно какая–то необыкновенная. А может я слишком требовательная? Не снизить ли мне планку? Не быть ли мне снисходительнее к моим мужчинам, не простить ли мне полковника, к примеру? Или попробовать заняться собственным женишком, так сказать, на законных основаниях. Он, конечно, для меня молод, но этот недостаток быстро проходит. Вдруг мне удастся сделать из него человека! Он и смотрится очень прилично, и надеюсь, не поставит государственные интересы выше собственных. Я наверно слишком пристально его рассматриваю, Одрик это чувствует. Что–то достает из–за пазухи, поднимает на меня свои бархатные глаза и протягивает мне цветок. Цветок из стекла, венчик белых лепестков и синяя сердцевинка, в лепестках узнаю те самые, что на озере положила ему под голову девочка, только поменьше.
— Это озерные?
— Да, болотные искорки….Если не нравится, выброси в окно, рассыплется на мелкие осколки.
— Не говори ерунды!
Я догадываюсь, что он не обо мне вздыхал, когда эту прелесть делал, но…, в том–то и дело, что тысячу раз НО!
— Это просто очаровательно. Я тебе уже сколько твержу, что ты свой талант в землю зарываешь, а ты меня не слушаешь.
— Здесь и фонарик есть…. — Я вижу в синем стекле плетение, но я магические фонарики делаю по–другому.
— А как загорается?
— Очень просто надо согреть, подышать. Смотри… — Одрик подносит головку цветка к приоткрытому рту, касается синего сердечка губами….
Какие губки, особенно нижняя…. фонарик загорается… От горячего дыхания губа сохнет, ему приходится совершенно машинально её облизывать. Мне как кинжал загнали под ребро, я беспредельным усилием не позволяю себе не напроситься на поцелуй, на лбу выступает холодная испарина. Да никто бы на моем месте этого не выдержал! Гормоны, блин!
— Приехали! — кричит кучер.
— Трактир Джурга.
Слава Пресветлой! Я несу какую–то околесицу, что не буду ему мешать, что у него еще столько дел. Но просто так выскочить не могу. Провожу рукой по пшеничным волосам, чмокаю в лоб и опрометью бросаюсь в трактир. На скорости близкой к сверхзвуковой проношусь мимо Джурга, он, бедный, аж весь рот раскрыл, вихрем взлетаю по лестнице, врываюсь в свой люкс и кидаюсь на опостылевшую трехспальную кровать.
Рыдаю…, у меня обыкновенная бабья истерика. Такого я за собой не припоминаю, то ли гормоны у этого тела шалят, то ли каравачский воздух так на меня действует. Нет, с пустой кроватью надо что–то делать, а то со мной что–нибудь нехорошее может случиться. В Злых камнях я так не страдала, но и подходящих мужчин там рядом не было…