— Красивая…
— Красивая пара…
— А когда вылечится, станет сказочно хороша.
— Сказочно?
— Сказочно, сказочно хороша…
— Вы тут не наглейте, у меня невеста есть… — Возразил Одрик беспардонным восьминогим, которые пытались вмешаться в его личную жизнь. Он все еще пытался уложить Торкану в качающемся гамаке поудобнее.
— Она не твоя невеста, не быть вам вместе.
— Не быть им вместе?
— Не быть… Не быть…
— А с этой рыжей вы красивая пара…
— Красивая… Красивая пара…
— Вот пристали со своими рыжими…Хватит! Я сказал! — Одрик.
— Ладно, хватит.
— Хватит?
— Хватит…Хватит…
— Только мы не причем, тебе так на роду написано.
— Написано? На роду?
— Написано…Написано…
— Быть вместе с рыжей.
— С рыжей?
— С рыжей, с рыжей…
— Лучше скажите, зачем надо было меня сюда, в Топи, приглашать? Что Вам от меня надо? И перестаньте все время повторяться, на меня все эти ваши повторения не действуют.
— Не действуют?
— Не действуют…
— Совсем не действуют…
— Хорошо…
— И пусть говорит, кто–нибудь один. — Одрик
— Хорошо.
— Хорошо?
— Хорошо, хорошо…
— Ну вот, опять… — Возмутился Одрик.
— Мы исправимся.
— Мы постараемся, мы так привыкли…
— Так, вернемся к началу. Что вам от меня надо? — Одрик.
— Мы хотим помочь. — Мужской голос.
— И чем же?
— Научить. — Женский голос.
— Нет, дать учителя. — Мужской голос.
— Так научить или дать учителя? — Одрик.
— Дать учителя. Дать? Дать, дать… — Привычная перекличка голосов.
— А если я не хочу никакого учителя? Зачем он мне нужен?
— Ах, у юноши проблемы. Проблемы? Большие проблемы…
— Нет у меня проблем.
— Юноша страдает. Страдает? Страдает, страдает… Из–за многого страдает, давно страдает. Он никогда не видел своего отца. Не видел? Совсем не видел… Ах! бедный мальчик…. Бедный…бедный…
— А хочешь увидеть? Своих родителей? Вместе? Молодых и счастливых?
— И как Вы это сделаете? — Недоверчиво спрашивает Одрик.
— Если хочешь, мы покажем. Покажем? Покажем, покажем… Нам не трудно. Совсем не трудно. Тебе станет легче. Станет легче? Намного легче… намного. И ты примешь правильное решение. Правильное? Надеемся, надеемся…
— Все решения я принимаю САМ.
— Конечно же сам. Сам и только сам. Мы не вмешиваемся. Не вмешиваемся? Совсем не вмешиваемся. Человек должен сам отвечать за свои поступки. Сам отвечать? Сам и только сам. Так что, на папу смотреть будем?
Одрик задумался. Ну откуда эти пауки–переростки могут знать о его родителях? Так, что согласившись на это предложение, он ничем не рискует.
— Согласен, показывайте.
— Ложись в гамак. Он удобный. Удобный? Удобный, удобный… Лег?
Одрик, наконец, удобно устроился в соседнем с Торканой гамаке.
— Поверни лицо вверх. Повернул? Удобно?
— Да.
— Закрой глаза.
Юноша со вздохом закрыл глаза. На его лицо упала паутинная вуаль, Одрику нестерпимо захотелось снять ее с лица, но рука стала вдруг непослушной, перед глазами завертелись разноцветные круги и Одрик провалился во тьму.
Ему словно кто–то дал сонное плетение. Он не мог вмешиваться в этот сон, он смотрел со стороны, а мужской голос артистично читал «закадровый» текст.
«Она не спала, она ЕГО ждала. Уже несколько дней как ОН должен был вернуться, но дорога вещь непредсказуемая. Она ЕГО ждала. Алкена была готова ждать хоть всю жизнь….»
Рассказывал красивый мужской голос, а перед глазами мелькали сменяя друг друга картинки, и постепенно выстаивались в картину далекой жизни… Мы бы назвали, то что сейчас смотрит Одрик — кино.
«Что–то неладное творилось в роду Бакери…. Спокон веков основной цвет магии его представительниц был синий, но когда на синюю магию начались гонения, трое старейшин Бакери удалились в тайное место. Уж, что там происходило, какие молитвы они возносили, каких демонов призывали, какие искусные плетения вязали? Сие осталось неведомо, но у детей из рода Бакери, тех, что были наделены этим даром богини, почти в каждом поколении менялся цвет магии. Сначала родилось несколько фиолетовых магов, потом красных, и так далее.
Фиолетовая магия тяжела, отчасти опасна и весьма уважаема. Красные — одни из лучших боевых магов, всегда были особо почитаемы в войсках. Оранжевые, земляные маги, тоже были востребованы.
А вот дальше….
Желтые, те кто по зверюшкам специализируется. В армейских частях, конечно, было по одному ветеринару — строевых варгов пользовать, ну и еще кое–что, но это для особо талантливых. Чем в городе желтому заниматься? Зачем извозчикам у мага свою заезженную клячу лечить? Она все равно не помолодеет. Проще свеженькую купить. Деревенские и рады бы, да денег у них никогда не водилось.
С зелеными, с ботаниками, похожая история. Конечно, Великие Дома нанимали магов–садовников для своих парков. Одного на дом было более, чем достаточно. Зеленые выкручивались другим способом. Большинство из них становилось лекарями–травниками, ведь практически все лекарства были растительного происхождения. Они же держали аптеки. Зеленый маг–травник, по большей части терапевт, в отличие от синего, который скорее хирург. Но в отсутствии синих дела у травников шли неплохо, все зависело от знаний и умений в подборе сочетания трав. Некоторые умельцы, изучали не только исцеляющую сторону растений, но и их изнанку, специализируясь на ядах. А, если в настойку добавить нужное плетение, да ещё смешать с элементом алхимии, получились бы очень даже интересные зелья на любой житейский случай.
Кузина Алкены, асса Хеллана, с таким же зеленым патентом, не испытывала моральных страданий по поводу своей деятельности. И дела у нее продвигались весьма успешно. У Алкены не поднималась рука содрать втридорога с матери, надломленной болезнью своего ребенка. А, у ее двоюродной сестрички запросто получалось нажиться за счет отродья, собирающегося побыстрее отправить родителя на встречу с Двуликой, чтобы поделить наследство — легко использовалось все, что угодно.
Хеллана не раз предлагала кузине, молодому талантливому бакалавру, работать вместе, но у Алкены были принципы. И если не они, у Алкены не было вовсе проблем. Работала бы меньше, а доход имела больше, отдыхала и развлекалась, а не корпела за книгами, выискивая нужный рецепт. И не изнуряла себя в лаборатории приготовлением всяческих отваров. Видимо, вот там она, и подорвала собственное здоровье.
Да еще и супруга себе отыскала под стать, такого же книжного червя. И сколько бы ее родственники ни отговаривали, ни призывали образумиться — ничего не помогало.
Результат не заставил себя ждать. Ни один ребенок от этого брачного союза не прожил и месяца: Валрит, Кайлас, Кресан, Янкур. Конечно, не все младенцы выживают, в этом нет ничего удивительного. Но вот так! Четверо подряд!
На каком–нибудь захудалом хуторе, у какой–нибудь крестьянки, куда ни шло, но, что бы в столице, и у потомственной колдуньи из известного рода — невозможно представить! Поползли слухи. А когда несчастный супруг, не выдержав всего этого, присоединился к своим мальчикам, то молва установила точно, на ассе Алкене лежит проклятие.
Каково было самой Алкене, сколько она слез пролила, наверно, только Пресветлой известно. Помощи от родни она не приняла, а уж, как они старались, прежде всего кузина Хеллана. По гостям ее хотели водить, и с интересными мужчинами отменного здоровья познакомить пытались, все напрасно. Не оценила сестра ее усердия. Удалилась от всех, заперлась, как в склепе, в библиотеке с книгами. Заживо себя погребла….
…. Появился ОН. И появился ниоткуда. А ведь она уже пару дней различала его шаги. Слышала его голос за стеллажами, где–то в оранжевой секции.
— … кроме Вас никто. Вы все знаете. — Она услышала только конец фразы. И это был не вопрос, это было утверждение. Алкена вздрогнула, она уже привыкла к звуку его шагов и не обратила на них внимания.
— Меня направили сюда, сказали, что кроме Вас никто. Что Вы все знаете. — Повторил иноземец.