— Учитель? Может быть, но я этого не вижу. Да ты сам посмотри…
Одрик вместе со мной изучает браслет, и тоже ничего не видит, нитки как нитки, только шелковые и цветные. Юноша злится и пытается содрать с себя браслет, ничего не получается, нитки крепкие не рвутся, пытается схватиться за младшую сестру и получает от нее небольшой разряд током, и еще сильнее обижается.
— Вот, опять, твои вещи меня обижают.
— А ты не хватай их без спросу.
— Дай мне чего–нибудь, я попробую это срезать.
— Свои мечи я тебе для этого не дам, ищи что–нибудь в другом месте. Об эти нити можно не один нож сломать. Мне мои мечи жалко, затупишь… — Сестры соглашаются, они не хотят пилить паутинный шелк.
— Зачем? Ну скажи, зачем надо было это на меня одевать?
— Может быть, чтобы ты пришел к ним еще раз, с этим вопросом?
— Я же им говорил, что мне учитель не нужен, а они уговорили. Согласился, и получил это девчачье украшение.
— Да ладно тебе… Потом сходишь к ним еще и попросишь снять или разъяснить как работает. Мне к ним тоже наведаться не мешало бы.
— А еще печенья нет?
— Тут молока немного осталось… будешь?
— Ты еще спрашиваешь… Я из–за этих… без обеда остался.
— Не расстраивайся, обеда не было. Сегодня будет торжественный ужин, в мою честь, там и поедим.
— А я думаю, чего такая суета, столы ставят, илларей жарят, и по всему селению такие запахи. Слюни текут…
Тут мне пришло в голову, что надо бы приодеться, причесаться, речь приготовить. Высказала эти мысли Одрику. Он сказал, что пойдет в другую комнату и мешать мне не будет.
Пришлось искать в вещах единственное вечернее платье, взять которое меня уговорил Юммит. Как оказалось, он был прав и одно платье мне точно пригодится, а другого у меня с собой и нет. Пошла искать девушек, чтобы мне это платье погладили и помогли прическу сделать. Я тут госпожа или где?
Вассальную клятву от имени всех оддньюкаров мне принес старейшина. Очень торжественный ритуал — клятва на крови. Только немного не похож, на тот, о котором я читала, ну да это, наверное, местные особенности или они просто весь ритуал выдумали прямо здесь, для большей торжественности. Но как бы то ни было, Афари, которой приносится клятва на крови, ее приняла. Ох, не знала… Клятва, засвидетельствованная богиней — это серьезно, нарушать ее нельзя, худо будет.
Потом я толкнула небольшую речь, сводившуюся к благодарности за оказанное доверие и заверениям, что приложу все силы, дабы привести их к процветанию. То есть вывести из топей в вольные земли. Громкие аплодисменты, все довольны и рассаживаются за столы.
Тут собралась большая часть мужского населения Топей, около пятисот особей, все бы просто не поместились, и еды столько не сготовить, даже в человеческом облике едят они много, очень много. И как дядюшка собирался кормить армию ящеров? Хотя…, после боев должны оставаться трупы…, по крайней мере, варгов они съедят с удовольствием и даже сырыми, а при большой голодухе они и гварричей едят. По словам Мары гварричи на вкус хуже навоза хвачиков, верю, она и то и другое пробовала.
Оказалось, что мои подданные не пьют крепких напитков, хотя знают об их существовании, максимум, что они потребляют — пиво, не горькое и почти без градусов. Не переносят они алкоголь, плохо им от него.
А в остальном торжественный ужин прошел «на высоком уровне». После ужина был почти бал, я немного потанцевала с Юллитом и по–тихому пошла спать.
Где шлялся после ужина Одрик — не знаю. Утром он тихо–мирно спал в гостевой комнате. Отправила его после завтрака гулять, а сама села изучать тетрадочки.
В обед зашел старейшина и пригласил меня совершить «объезд владений». Прогулка займет пару дней. Согласилась, но послезавтра, заодно надо бы заехать к источнику и попытаться снять защиту, а вдруг да получится? И природный портал осмотреть не мешало бы…. Одрика придется оставить тут, на хозяйстве, к тому же надо присматривать за моей подружкой, курс лечения которой должен скоро закончиться.
— Госпожа, — позвал меня кто–то не решавшийся войти в мою резиденцию.
— Войдите, — пригласила я, нехотя оторвавшись от дядюшкиных посланий потомкам. Надо же подготовиться к завтрашней поездке…
В мои покои в глубоком поклоне вошли оборотни мужчина и женщина — семейная пара. У женщины на руках был сверток цветного полотна, в полотне кто–то живой, видимо ребенок оборотней.
— Нижайше просим прощения у госпожи за беспокойство. — И падают на колени.
Этого еще не хватало! «В моем доме не становитесь ни на какие колени!» — всплывает сцена в моем мозгу. На самом деле все не так комично, на глазах женщины слезы.
— Немедленно поднимитесь! Меня не интересуют ползающие подданные, меня больше нравятся красивые, сильные и быстрые.
— Вы как всегда правы, госпожа. В нашем роду все были очень быстрые, это я ВАС привез сюда. Меня зовут Аллиг Кром, мою жену Арнори. А вот у него, — несчастные родители развернули свое чадо, — до сих пор нет имени, а ему уже шесть дней!
— Так что вам мешает назвать его?
— Госпожа еще не знает? Мы появляемся на свет, вылупившись из яйца в виде ящера. — Ящер это громко сказано, передо мной что–то вроде живописно окрашенной игуаны, но уже с зубами. — Но на четвертый день малыш должен обернуться, и в день первого обращения он получает имя. Имя в этот день конечно традиция, но само первое обращение очень важно. Мы ведь выкарливаем наших детей молоком, а в человеческой форме это удобнее. Но не это самое главное, первое обращение — это как рождение еще раз. С каждым днем первообращение для него все труднее и труднее. Мы развиваемся гармонично, сочетая в себе обе формы. А в одной ему не достичь совершенства, он никогда не станет оддньюкаром, останется просто ньюком — болотной тварью, и будет изгнан…
Беру малыша–оборотня из дрожащих маминых рук. Он глядит на меня слезящимися глазками, вздрагивает, совсем по–человечески вхлипывает. Что же с ним не так? И чем я могу помочь, когда они так плохо воспринимают магию? Но попытаюсь. Разглядываю малыша в магическом диапазоне. Пара линий подчинения почему–то перехлестнулась, и образовался узел. Малыш видимо уже пытался обернуться, но линии должны вывернуться вместе с ним, а затянувшийся узел не позволил.
Надо бы развязать его, или просто обрезать линии, они потом сами отрастут. Но узел сидит глубоко в теле малыша, никак не добраться. С таким узлом он скоро перестанет расти, потому что на него будет давить образованная связанными линиями петля, это совсем безрадостно.
«Ты про нас совсем забыла, мы поможем. Нам жалко малыша, мы хотим его освободить.»
«Спасибо, сестренки, но ящеренок не лежит смирно, постоянно крутится, как все дети», — озадачиваю я сестер, — «Так могут оказаться срезанными все нити, так тоже не годится. Может еще что–то придумать?»
«Зачем придумывать, мы можем стать любыми, гибкими, мягкими, мы можем принять любую форму, даже форму руки.»
«А вы можете удлинить мои пальцы?»
«Конечно, можем, это же не надолго. Только найди источник, чтобы было, где черпать силу…»
Поднимаю глаза на родителей, они верят мне как богу, они согласны на все. Прошу их никаких посетителей ко мне не пускать, сама с «ребеночком» на руках выхожу в садик к бассейну. Он проточный, через него можно связаться с большой водой, если мне потребуются дополнительные силы.
«Ну, давайте, сестренки, не подведите». Кладу малыша на валяющееся тут же полотенце, а сама сажусь рядом.
Мои руки покрываются призрачным металлом, ногти на концах пальцев неимоверно вытягиваются. Ни фига себе маникюрчик!
«А малыша они не поранят?»
«Когда надо они будут совершенно гибкими, а в нужный момент очень твердыми».
Пытаюсь добраться до узла. А ящеренку очень интересны мои пальцы, он их ловит.
— Да не дрыгайся ты! Вот вертлявый, просто беда!
У входа слышится шум. Кто–то пришел.
— Кто там?
— Анна, это я пришел. — Раздается голос Одрика — А твоя охрана меня не пускает.
— Пропустите его, он мне нужен. Одрик, иди быстро ко мне!
Одрик быстро пробегает дом насквозь, а чего там бежать с его–то длинными ногами, и садится возле меня на траву.