Дама скривилась, но асса был прав. Печеный что–то опять тихо зашептал ей на ухо.
— Боюсь асса, что десяти болтов будет даже мало…
— Мне эти ваши страхи знать ни к чему. Составляйте договор. Легионеры должны приступить к выполнению не раньше, чем закончится визит Великой Иллари аль Фридельвинг в Каравач. Нам только еще политических осложнений для ровного счета не хватает.
Темная летняя ночь… Спят…Спят добропорядочные оборотни Синих Топей, они так устали за целый день, летом в Топях много работы. Не спит молодежь, гуляют, но на то она и молодежь, им положено… А те, двое не оборотней? А двое не спят…. Они не могут оторваться друг от друга. Они не отводят глаз, любуясь друг другом в свете обоих лун.
Что с ними? Что за болезнь охватывает двух людей, почему они соглашаются на добровольное безумие? И кто посылает это сладостное наказание? И будет ли исцеление? Что ты послала им, Пресветлая? Телесное вожделение на одну ночь? Увлечение на пару недель? Влюбленность на полгодика? Или что–то большее? Какой диагноз будет поставлен при вскрытии? А если им суждено исцелиться, то пусть обоим в один день.
Вот и небо на востоке золотится, предвещая восход Андао. Близится рассвет. Двое не выпускают друг друга из объятий, сон не идет к ним. Кани разгорается ярче рассвета. У нее внутри полыхает пламя, в глазах пляшут два костерка. С ней жарко даже в утренней прохладе. Или ты забыл? Она же огненная ведьма, а огонь разгорается на ветру. На твоем ветру — уж кто ты сам, ты наверно помнишь? Какой у вас получился знойный ветер, и тебя мучает жажда, и ты никак не можешь ее утолить. Что же за пьянящий напиток такой, чем больше пьешь, тем больше хочется?
А у тебя опять белые сполохи в глазах. О, нет! Сейчас–то почему?! Смотри–ка, белая лава может быть мирной и даже нежной. Она не вырывается диким ураганом, она спокойно, ласкаясь, стекает с тебя как струи теплого дождя. И эти капли ложатся на все вокруг, ничего не нарушая.
Дыхание… шепот… объятия… прикосновения… ласки… жар ее поцелуев… сплетенье рук, пальцев, нитей…. Никогда у тебя не было такой пылкой девушки. Не было у тебя до сих пор огненной ведьмы. Да и никакой другой не было. Может, действительно в ведьмах что–то ТАКОЕ есть?
…Торкана засыпает у тебя на плече. Тогда осенью, ты впервые увидел ее, ты и мечтать о ней не мог. А сейчас она спит, на твоем плече, прижавшись к тебе. Только твоя рука начинает затекать, но ты не будешь тревожить ее сон. Ты будешь смотреть, как она неслышно дышит и еле заметно улыбается во сне. Кому интересно? Должно быть тебе.
Он смотрел вверх, как гаснут звезды, как играет небо красками рассвета, как плывут облака и летают птицы. И, наверное, забылся. Уже в разгар дня Одрик почувствовал легкие прикосновения на своей щеке. Это Кани щекотала его травинкой. Наконец–то она проснулась и Одрик смог размять онемевшую руку.
Девушки, принесшие завтрак, уже давно сидели на травке напротив выхода и ждали «Великого друга Госпожи». А он сегодня задерживался, и две прелестные оддньюкарки, пользуясь моментом, загорали на солнышке. В дверном проеме, разобрав уже привычную баррикаду из мебели, появился постоялец. Вид у него был странен, из одежды только полотенце завязанное узлом на поясе. Поскольку сами оборотни щеголяли в юбочках, то девушки решили, что он просто переходит на местную моду. Девушки попытались зайти, чтобы заняться уборкой в доме, но Одрик даже на порог их не пустил и не дал поставить завтрак на стол. Забрал из рук поднос, многократно поблагодарил, сказал, что они свободны аж до самого вечера и опять забаррикадировал вход. Когда опустилась входная циновка, Одрик услышал их заливистый смех. Да, наверно веселый народ эти оддньюкары.
И весь этот день и утро следующего у девушек был повод для веселья. А у входа сиротливо стояли его сапоги, принесенные с берега каким–то заботливым оборотнем.
Вчера вечером я была сильно уставшая, и ничего кроме как полежать в горячей воде, покушать и поспать мне не хотелось, поэтому на странности в поведении своей подруги и Одрика я особого внимания не обратила. А вот утром эта стесненность просто бросалась в глаза.
А еще просто не узнала Торкану. Ее как подменили, в ней появился внутренний огонь, и она словно светилась изнутри. Или она совсем вылечилась или … Скорее или, поскольку мой женишок выглядел донельзя смущенным, и старался мне в глаза не смотреть.
Ну, да будет с ними Пресветлая, дело молодое… Мне сейчас не до их шашней, но надо воспользоваться моментом и поговорить с Одриком на тему любви и дружбы, в смысле о свободе отношений, а то мне тоже уже давно хочется заполнить пустоту в постели. И лучше не им, а кем–нибудь постарше…, но не люблю я юнцов, а к Одрику у меня вообще материнские чувства. Я девушка без комплексов, я не прочь разнообразить свою интимную жизнь всяким разным, часто неодобряемым почтенной публикой, но инцест в этот список не входит.
Все мои спутники собрались за завтраком, можно и поговорить:
— Торкана, душечка, ты великолепно выглядишь! А как твой магический потенциал? Он совсем восстановился?
— Я совершенно здорова, и мои способности вернулись. Я сейчас сильнее чем была когда–то! Ты не представляешь, как это здорово! Я так благодарна тебе, что ты взяла меня с собой… Спасибо!
Ей сейчас только прослезиться не хватает… Еще бы, я — и не представляю, я ж не слепая. Детки без моего контроля дорвались–таки друг до друга. То–то гляжу, одна просто вся сияет, а другой таинственно–смущенный. Эх, молодежь! Флаг вам в руки, ребятки, я бы первая крикнула вам «горько», только постарайтесь голову не терять.
— А что это у нас Одрик ничего не ест?
Действительно не ест, сидит как роялем придавленный.
— А? Да я думаю, что мне с этим, — показывает на нитяной браслет, — делать?
— А я как раз сегодня собиралась нанести визит Хозяевам, может, ты ко мне присоединишься? И ты сам их об этом спросишь? Пойдешь?
— А когда?
— Вот позавтракаем и пойдем. Заодно дорогу покажешь…
Одрик думает, это видно по его лицу. Мысли напряженно бегают, кусает губы…
— Да, я тебя, конечно, провожу и поговорю с ними.
— Вот и ладненько, а то завтра домой поедем, пора…
Торкана вздохнула и с тоской посмотрела на Одрика. У–у–у, как тут все запущено. Продолжим делать вид, что ничего не вижу, так удобнее.
— А как прошла твоя поездка, а то ты вчера все отмахивалась, «завтра, завтра». Так оно наступило… Так как поездка? — интересуется женишок.
Морщусь, но ответить надо:
— Средней паршивости. Защиту, как ты мог заметить — я не сняла… Портал на выход отсюда — не работает, правда, у меня есть надежда, что работает на вход, но это в Караваче проверю. А то можно было бы по болоту не тащиться, а через портал, сразу в Каравач.
— Да, жаль… По болоту ходить — радости мало. — Соглашается со мной подруга.
— Да, мало…
Оставила Торкану и Мару собирать вещи, а сами пошли к Хозяевам. Одрик идет уверенно, сразу видно, что не первый раз. Да идти, то собственно не далеко. Я едва успела получить удовольствие от прогулки, как мы уже пришли.
Мостик, половина в паутине, половина чистая. Ну, видом слуг и паутины, меня испугать сложно я это уже видела. Одрик чуть медлит, смотрит на меня, ждет, впечатлюсь я или нет?
С невозмутимым видом иду по мосту, там, где начинается паутина, передо мной выскакивает слуга. Чуть замедляю шаг:
— Мы по приглашению… — и с невозмутимым видом иду дальше. Слуга едва успевает отскочить в сторону, а то бы раздавила, больше никаких репрессий с их стороны. Спокойно идем по единственной дорожке выстланной паутиной.
— Одрик, душа моя, а ты чего волочишься сзади? Иди вперед, дорогу показывай. Я ж здесь в первый раз.
— А такое ощущение, что каждый день ходила… — Бухтит себе под нос, но выходит вперед.
Паутинный коридор извивается, паутина блестит, Андао светит, красиво… Неожиданно для меня выходим в нормальный мир — мир без паутины. Если еще не обращать внимания на края полянки то, как в обычном лесу.
— А дальше то куда? — Спрашиваю своего проводника–женишка.