— Зачем ты это сделала? — шепчет он мне на ухо.
— Что сделала?
— Не притворяйся, ты знаешь что… — Интересно, что конкретно он имеет в виду, из того что между нами произошло.
— Что «что»?
— Зачем ты меня выпила? — А–а–а, вот он о чем…
— Захотела и выпила. Нельзя? — Он в замешательстве, не знает что ответить. — Было вкусно… — Эта фраза его просто шокирует.
Какой нежный мужчина, нежный в смысле, что я таю от его нежности, от его губ, которые скользят по моему лицу, телу и шее, его руки гладят и пристально изучают каждый изгиб моего тела. Его пальцы едва касаются моей кожи, и я тихо таю, я улетаю…
Его руки и губы становятся все более требовательными, а поцелуи все ниже и ниже. Соски горят, каждое новое прикосновение к ним обжигает и возбуждает. Он резко заворачивает меня на спину, сползает вниз и раздвигает мои ноги. Сначала проводит пальцами по моим нижним губам, потом начинает их целовать, продвигаясь языком все глубже и глубже, начинает играть моим нижним язычком. Внизу живота скапливается тепло, оно поднимается вверх по телу, заставляя его выгибаться в муке наслаждения, я начинаю стонать, стон переходит в крик, когда зажатая внутри пружина распрямляется, и тьма перед глазами взрывается миллионами звезд. Мой избранник, не забыть бы спросить утром, как его зовут, чувствует мою разрядку, прерывает эту восхитительную ласку, передвигается выше, принимает классическую позу и с силой входит в меня. Я зажимаю ноги в замок на его спине, и мы начинаем вместе совершать умопомрачительные движения навстречу друг другу. Тьма вокруг опять взрывается и я внутренними мышцами сжимаю находящийся во мне член, приближая уже и без того близкий конец. Чувствую последние судорожные движения внутри меня, громко кричу от восторга, и мы замираем, усталые и довольные друг, другом.
Хочется спать, я, чуть пошевелившись, сталкиваю с себя, оказавшееся вдруг страшно тяжелым тело. Но мне по–прежнему хочется ласки и тепла, и я засыпаю, положив голову ему на плечо и закинув ногу ему на живот.
Меня будят… Меня будит луч света, бьющий в глаза и ощущения, что я в кровати не одна. Чувствую нежное прикосновение рук к телу и мягкие, чего–то ждущие поцелуи… Хорошо…, но придется просыпаться, не хочется. Хочется продлить негу ласк и поцелуев сквозь сон, нет сил проснуться, и очень хочется продлить блаженные мгновения. Закрываю глаза поплотнее, и начинаю отвечать на поцелуи, а ласка тела вызывает у меня стон.
— Открывай глаза, соня. Я знаю, что ты уже проснулась.
Глаза я открывать отказываюсь, зато начинаю более активно реагировать на поцелуи и ласки. Тело хочет продолжения, повторения и закрепления, того, что было вечером, и оно активно сообщает об этом. Мой избранник не возражает, наверное, для этого он меня и будил. Повторяем последнюю часть вечерних ласк, быстро, но с большей страстью и взаимопониманием.
Лежим рядом, я уже открыла глаза. Он гладит меня по щеке и отбрасывает со лба непослушные, выбившиеся из косы пряди.
— Сейчас–то ты проснулась?
— Да, вполне… — всегда бы меня так будили.
— Может, познакомимся для начала. — Его глаза смеются. Оказывается не только меня заботило, что мы не представлены друг другу.
— А надо? — Его глаза больше не смеются, лицо становится каменным, я понимаю, что перестаралась. — Анна… меня зовут Анна. А тебя?
— Сигвар. — Все еще смотрит настороженно. Хочет что–то спросить, но не решается.
— Давно рассвело? — спрашиваю я его.
— Нет, только что. Ты куда–то торопишься?
— Да не особенно, но надо показаться в гостинце и спросить у наставницы, нужна ли я ей сегодня, и переодеться бы не помешало. Если я ей не нужна, то я свободна. Так что можешь проводить меня до места моего временного проживания, если ты, конечно, не занят, Сигвар.
— Я в принципе свободен и с удовольствием тебя провожу, а где ты остановилась?
— В «Золотом доме»..
— Ого, дорогое местечко.
— Не я его оплачиваю, а наставница. А ей по статусу положено … — слегка целую его и выскальзываю из его объятий и из кровати. Подцепив с пола рубашку запираюсь в удобствах.
Никогда не видела ванны такого размера! Это скорее не ванна, а огромная деревянная кадушка, в ней при желании могут свободно разместиться пара–тройка орков… Ну, да хозяин всего этого трактира орк и люкс тоже, надо так понимать орочий, и кровать в номере угрожающих размеров. Кое–как умылась и привела себя в порядок, насколько это возможно в тазике, из этой «ванны» я самостоятельно могу и не вылезти. Чуть не забыла о медитации, для сокрытия нитей силы. Времени на это надо всего минут пять, а процесс необходимый. Асса Зита категорически настаивала на моей конспирации. Придя в магическом плане к уровню шесть, возвращаюсь в комнату. За бурную ночь все повылезало, и я утром выглядела как синий дикобраз.
Сигвар уже почти полностью одет и пытается отбить у Марки свою куртку, она на ней лежит, и уступать не хочет. Сигвар Марки немного побаивается, и правильно делает, он пытается отобрать куртку по хорошему, то есть пытается по чуть–чуть вытянуть ее из под собаки, а это ей натурально не нравится. Мара чуть рычит и оба косятся на меня…
— Мара, отдай куртку, тебе коврика хватит. — Мара покладисто оставляет куртку и уходит на коврик у двери. — А ты, в следующий раз, сам скажи ей чего тебе надо, а то вытаскивает теплую подстилку из–под животного, а ему может, так спать было удобнее и мягче.
Пока Сигвар рассматривает куртку, не пострадала ли вследствие боевых действий, и пока он рассматривает собаку, которая строит из себя самое воспитанное животное на свете, мило сидит на попке и улыбается, вывалив язык, я тоже успеваю одеться.
— А что это за животное? — спрашивает Сигвар кивая на собаку.
— Это моя почти собака. Раньше она была совсем собакой, а теперь не совсем собака, но я привыкла называть ее собакой, вот и называю.
— Ничего не понял. Вчера ее с тобой не было.
— Была, хозяин трактира ей персонально отрезал мяса с косточкой, можешь у него спросить, он подтвердит.
— А почему я ее не видел? — Продолжает внимательно рассматривать животное…
— Ну, могу поспорить, что ты больше на меня смотрел, и по сторонам, как на мое соседство с тобой смотрят другие посетители.
— Если бы она была с тобой, я бы ее непременно запомнил.
— Да, внешность у нее, для ваших мест несколько необычная, поэтому я ее невидимой держу, или ее просто не замечают, а то будут пальцами показывать. А оно мне надо?
— А почему трактирщик ее видел?
— Не знаю, спроси у него сам.
— Вчера я ее в номер не впускал.
— Она сама пришла.
— Как? Через дверь?
— Не знаю, но она же здесь…
— А я все думал, что за возня была ночью у двери.
— А что?
— Она — кивает на собаку, — стащила на коврик все наши вещи, улеглась на них сверху, а потом храпела и мешала мне спать.
— А мне показалось, что ты хорошо спал ночью… Или я ошибаюсь?
Пока мы так беседовали, я успела одеться, и последний вопрос задавала уже стоя к нему плотную, и привешивая мечи за спину. Объятия, поцелуи… Нет, так нельзя, мы сейчас здесь останемся… Решительно выскальзываю из его рук.
— Вечером, вечером встретимся, а сейчас мне пора. Да и тебе не мешало бы побриться, ты начинаешь меня царапать…
— Чем это?
— Подбородком…
Выходим из номера и идем вниз по лестнице. Хозяин трактира ехидно нам улыбается и строит глумливые рожи из–за стойки.
— Номер оставить за вами? — пока Сигвар его случайно не убил, отвечаю за нас обоих.
— Да, оставьте, номер замечательный и кровать широкая. И, будьте добры, пока мы вечером будем ужинать, наполните на две трети ванну. А то она большая, долго наливаться будет. — Кидаю орку ключ и тащу своего избранника на улицу.
— А оплата?
— Вечером, все вечером… Мы обязательно вернемся.
Сигвар, все порывается вернуться и что–нибудь сделать с орком, но я решительно тащу его уже по улице.
— Ты куда меня тащишь?