— Интересно. — постукивая пальцами друг о друга, Фридрих обводит взглядом группу. — Нам нужно немного времени, чтобы обсудить это. Прошу тебя выйти из комнаты, Патрик.
Один из участников выводит Патрика из каверны в коридор. Как только он скрывается из виду, Фридрих резко выдыхает.
— Что ж, это был неожиданный поворот событий.
Я ни за что не позволю бомбе, которую подложил Патрик, взорваться прямо передо мной.
— И этот поворот требует проверки. Он может лгать.
— Безусловно. И нам нужно будет это выяснить. Однако, если это правда, он может стать идеальным образцом для нашего исследования. — Фридрих вздыхает, откидываясь на спинку кресла. — Если бы только твой сын был сегодня здесь. У нас была бы выборка третьего поколения, чтобы увидеть, присутствуют ли эти генетические маркеры и в нем тоже.
— Мой сын не был «выборкой». Он был ребенком. — с этим человеком мне нужно быть осторожным. Один взмах его руки — и я мгновенно могу стать врагом этого сообщества.
— Я не хотел проявить неуважение, Люциан. Как ты знаешь, я ценю твое место в этой группе. Твой прадед был одним из родоначальников этого исследования. Этой группы! Если ты чувствуешь, что он не подходит для наших целей, знай — твой голос имеет вес.
— Я считаю, что интерес Патрика корыстен. За этим столом сидят богатые и очень влиятельные люди. — я оглядываю их всех: успешных владельцев бизнеса и политиков, врачей и высокопоставленных военных. У всех них есть одна общая черта: они находят удовольствие в причинении боли другим. Убедить группу отказать Патрику — это практически услуга для него самого.
Потому что, если ему откажут, за ним будут следить. Если он хоть шепотом обмолвится о сообществе, он растворится в воздухе и больше никогда не появится, потому что свою анонимность они защищают любой ценой. Наблюдение уже установлено, и когда Патрик покинет вечеринку сегодня, кто-то последует за ним до самого дома.
— Я и сам этого опасаюсь. Нам удавалось сохранять чистоту мотивов нашего сообщества, но должен признать, эта новая информация меня выбила из колеи. Тем не менее, нам необходимо проверить её достоверность.
— У нас еще не было близнеца для исследования. — пожилой мужчина рядом со мной, лет под семьдесят, владелец сети строительных магазинов, чье лицо служит логотипом компании. Его маска лежит перед ним на столе, пока он потирает челюсть. — Для меня это, во всяком случае, любопытно.
Мне хочется спросить его, будет ли общественности так же любопытно узнать, что он сексуальный садист, которому нравится связывать женщин и пороть их.
Другой участник на противоположном конце стола, сенатор из Массачусетса, качает головой, тоже сняв маску.
— Бойд неопрятен. Скандал с той девчонкой был полным провалом. На мой взгляд, риск того не стоит. — его фетиш — резать подопытных бритвами. Однажды он оставил больше сотни порезов на человеке, который сам нашел наше сообщество.
— Это было годы назад, — парирует старик рядом со мной. — Сомневаюсь, что кто-то, кроме его политических конкурентов, вообще об этом помнит.
Сенатор усмехается и пренебрежительно машет рукой.
— Этого человека не выбрали бы даже в комитет по подтиранию задниц, не то, что в сенат.
Наскучив их спорами, я возвращаю внимание к Фридриху.
— Мой голос — против. И если я вам больше не нужен, я бы хотел уйти.
— Если таково твое желание. Хотя я бы настоятельно советовал тебе стараться чаще посещать наши собрания. Здесь обсуждаются важные вопросы, которые касаются и тебя.
— Я внесу следующее в свой график. — я встаю и поправляю пиджак.
— Вот и славно. — Фридрих вздыхает, откидываясь в кресле. — А пока я затребую дополнительную информацию касательно мистера Бойда.
***
Откинувшись в офисном кресле, я прихлебываю спиртное, глядя через всю комнату на то, как звенит лифт и из него выходит Иса. Не знаю, почему мой пульс учащается при виде неё — будто она в любую секунду может сорваться с места и броситься наутек, заставляя меня гнаться за ней.
Пока она приближается, я не свожу с неё глаз. Не смог бы, даже если бы захотел.
— Ты сняла платье. — я впитываю её красоту в простой футболке, натянутой на упругую грудь, и в облегающих леггинсах, подчеркивающих точеные икры. Мой разум прокручивает назад события этой ночи: то, как я зарывался лицом между её бедер, пока её стоны эхом разносились вокруг.
— В нем было неудобно. — в ней что-то изменилось: то, как она не отпускает в ответ какую-нибудь дерзкую остроту и ни разу не встретилась со мной взглядом с тех пор, как вошла в комнату.
— Что случилось?
Её брови вздрагивают, и она накручивает край футболки на пальцы.