— Расслабься, Иса. — он продвигается дальше, дюйм за дюймом, прокладывая путь вглубь, растягивая меня своим объемом. Когда он входит до самого конца, заполняя моё нутро, его зубы смыкаются в шипении, которое переходит в ругательство.
Словно невидимая нить тянет меня за грудь вверх, я выгибаюсь навстречу и кричу.
Поймав мой крик своим ртом, он поглощает мои возгласы боли, пожирая моё дыхание, и толкается еще глубже. Рычание вибрирует на моих губах, его член скользит во мне — внутрь и наружу, создавая влажное скольжение.
— Черт, Иса, — шепчет он мне в губы. — Черт! — Его дыхание прерывистое и жаркое, зубы скребут по моей челюсти.
Твердые мышцы напрягаются и дрожат под моими руками, которыми я крепко держусь за его плечи, притягивая его к себе. Одержимый единственной целью — достичь пика, он разоряет моё тело, беря от меня то, что хочет. Неистовый и неугомонный, он трахает так, будто всё его существование зависит от этого наслаждения, будто это необходимое условие выживания, а я — его источник пропитания.
Всё, что мне остается — это держаться и надеяться, что я переживу последствия.
С кожей, блестящей от пота, он напоминает мне голодного зверя, сорвавшегося с цепи, решившего наесться до одури.
Мой живот сводит при виде него, от запаха его кожи и звуков шлепков, эхом отдающихся в комнате, пока он пробивается к тому, что ему от меня нужно. Я дрожу от возбуждения и страха перед тем, что будет дальше. Перед неопределенностью того, что это значит теперь, когда мы перешли эту черту.
В моем скудном сексуальном опыте, который ограничивался лишь быстрыми перепихонами на заднем сиденье машины, за этим пределом ничего нет. Парень застегивает штаны и высаживает меня у дома. Мне бы хотелось сказать, что я полностью доверяю Люциану и знаю, что он не выбросит меня потом, но я не могу доверять тому, чего никогда не знала. Как бы сильно я ни хотела кончить и поддаться удовольствию вместе с ним, я боюсь окончания этого момента, боюсь черной пустоты. Унижения и стыда, которые неизбежно следуют за этим.
Я приношу себя в жертву, позволяя ему сдирать с меня кожу до самых костей, туда, где зарыты мои самые уязвимые части — так глубоко, что я сама их больше не узнаю. Тайные фантазии, перевязанные хрупкими черными лентами, жаждущие, чтобы такой мужчина, как Люциан, потянул за ниточки и распутал мой плотно сплетенный фасад.
Мы просто немного развлекаемся.
Крошечные отсеки в моем сознании открываются навстречу голосам из прошлого; зажмурившись, я качаю головой, отгоняя их прочь.
Нет, пожалуйста. Не сейчас. Я не позволю им испортить этот миг.
Ты грязная. Просто гребаная грязная шлюха.
Вспышка боли посылает рваные блики за веками, паника просачивается из самых закоулков.
— Нет, — шепчу я.
Мягкое прикосновение к щеке заставляет меня открыть глаза и увидеть Люциана. Мой темный рыцарь. Тень на стене, когда я сплю. Щекотка на коже, когда я одна.
Мужчина. Не те эгоистичные и незрелые мальчишки из моего прошлого, которые берут без разрешения и трогают без приглашения.
Он замедляет толчки, его глаза горят тревогой.
— Иса, что не так? Я делаю тебе больно?
Только тогда я замечаю слезы, стекающие к вискам, и качаю головой.
— Почему ты плачешь? Ты ведь этого хотела, правда?
Я тянусь, чтобы коснуться его лица, провожу большим пальцем по его шраму.
— Ты когда-нибудь мечтал о том, чтобы мгновение длилось вечно?
Склонив голову, он словно изучает меня, а затем наклоняется для очередного поцелуя — на этот раз менее требовательного, нежного. Он снимает мои ноги со своих плеч и опускается на локти так, чтобы наши тела были ближе, моя грудь прижата к его груди. Прижавшись лбом к моему, он вращает бедрами — плавно и четко, как метроном, в ленивом и томном темпе.
— Я продержусь столько, сколько смогу, но не буду лгать: я сейчас сгораю заживо.
Я приподнимаюсь, чтобы поцеловать его, и обхватываю ногами его спину.
— Нет. Я готова. Просто обещай мне… что потом ты не будешь относиться ко мне как к дерьму. — новые слезы наворачиваются на глаза, и я ненавижу себя за то, что порчу это. Ненавижу то, что мое прошлое набито таким багажом, что я могла бы открыть собственную чемоданную фабрику. Ненавижу, что теперь он знает мою, пожалуй, самую большую слабость.
Он целует слезу, катящуюся по моему виску, и его взгляд прикован к моему.
— Я же говорил тебе: есть разница между тем, когда тебя имеет мальчишка, и когда тебя трахают как следует. — поглаживая меня по волосам, он смотрит серьезно и искренне. — Ты моя. А я никогда бы не причинил вреда тому, что принадлежит мне.