— Где я? Что это? — слова вылетают жесткими и отрывистыми сквозь боль в челюсти, которая пульсирует в самом ухе.
— Я доктор Тэмс, а это доктор Майер, — говорит он, указывая на приземистого, коренастого мужчину рядом. — Он эксперт в области реконструктивной хирургии.
— О ч-чем вы говорите?
— Вы были в коме около недели. За это время мы наложили несколько временных «заплаток» на ваше лицо и челюсть, но хотели дождаться стабильного состояния, прежде чем везти вас в операционную.
— Заплаток? Для чего? — в голове кружится туман, танцуя вокруг тупой боли, бьющей по пазухам.
— Вы попали в аварию и получили серьезные травмы, особенно пострадали челюсть, плечо, рука и бедро. Плечо приняло на себя основной удар, но у вас также множество переломов костей лица, ключицы и ребер. Была зафиксирована тяжелая травма головы. Кома была вызвана искусственно, чтобы уменьшить отек мозга. Мы установили дренаж, который, рад сообщить, удалось снять вчера днем, тогда же мы отключили вас от аппарата ИВЛ. С тех пор ваше состояние остается стабильным.
Мой разум прокручивает последнее, что я помню. Огни. Огонь. Рорк со своим плюшевым медведем.
— Мой сын. Где мой сын?
— Ваша мать сказала, что дома произошел несчастный случай? Именно поэтому вы вскочили на байк без шлема.
— Несчастный случай? — я произношу это вслух, и кинопленка в моей голове отматывается еще дальше. Рорк спит. Флакон от таблеток. Пульса нет. Моя грудь расширяется, паника расцветает за ребрами, пока я не начинаю задыхаться.
В комнате что-то истошно пищит.
— Эй, эй. Успокойся, Люциан.
Чья-то рука касается моего плеча. Я хочу сбросить её, но не могу. Ничто не шевелится. Я не чувствую ничего, кроме агонии, разрывающей меня на части.
— Он мертв.
— Мне жаль это слышать. Как бы трудно это ни было, мистер Блэкторн, лучшее, что вы можете сделать сейчас — это сосредоточиться на своем выздоровлении.
Слезы искажают его фигуру, пока я смотрю снизу вверх на этого человека, которого даже не знаю. Человека, который думает, что знает, как для меня будет лучше.
— А какой в этом смысл?
***
Прошло две недели после аварии. Две недели реабилитации. Слишком мало заботы о себе. Слишком много мыслей. Я тону в страданиях и чувстве вины из-за того, что подвел своего сына. Это преследует меня каждый раз, когда я смотрю в зеркало. Изуродованные остатки моего лица, настолько испещренные шрамами и металлическими пластинами, что я больше не чувствую себя человеком. Мое наказание за то, что был дерьмовым отцом. За то, что поставил себя на первое место, когда на нем должен был быть Рорк.
Его тело в конце концов вернули нам и похоронили в маленьком саркофаге в катакомбах. Это место, которое я не могу заставить себя посетить. Не сейчас.
— Это был несчастный случай. Всего лишь. Оплошность, — говорит мой отец, сидя в кресле напротив меня, Амелии и мэра Бойда. — В этом никто на самом деле не виноват.
При этих словах отца я отрываю взгляд от капель конденсата, стекающих по стакану с водой, на который я пялился последние двадцать минут.
— Он добрался до её гребаных таблеток. Как она может быть не виновата?
— Я повторяла тебе раз за разом, Люциан, — голос Амелии стал слабее, еще более хрупким, чем раньше. — Я бы никогда...
— Но ты это сделала. — моя челюсть остается неподвижной; в моем лице сейчас больше титана, чем в русской подводной лодке. — И теперь он мертв.
— И ты просто будешь наказывать, и наказывать, и наказывать меня бесконечно, — шепчет она.
— Ладно, ладно, — отец машет руками в воздухе, в его голосе сквозит раздражение. — Хватит этих детских препирательств. У нас есть куда более серьезная проблема — что сказать прессе. Они проходу нам не дают с тех пор, как Люциан устроил это цирковое представление на дороге.
— Представление? Посмотри на меня. Ты вообще можешь на меня смотреть? — я наклоняю голову, ловя его взгляд; резкая вспышка боли прошивает череп, когда я стискиваю зубы. — Это ведь то, чего ты от меня хотел, помнишь? Чтобы я стал отцом. Гребаным монстром, как и ты.
— Поосторожнее, парень. Сейчас не время. Цель этой встречи — обсудить дальнейшие шаги. Если поползут слухи, что причиной его смерти стали таблетки Амелии, этот город вздернет её, как салемскую ведьму. Это будет плохо для неё, для мэра Бойда и для нас. Каждому, кто контактировал с Рорком в ту ночь, вплоть до чертова диспетчера, принявшего вызов, велели помалкивать.
Другими словами — пригрозили закопать на шесть футов под землю. В этом вся прелесть денег и власти.
— Думаешь, сможешь удержать это в тайне? Кто-нибудь обязательно проболтается. Они сорвутся. — несмотря на боль, я не упускаю возможности усмехнуться. — Надеюсь, так и будет.