И всё же вот я — с радостью хватаюсь за возможность развлекать пожилую затворницу.
На собеседовании Рэнд, однако, заверил меня, что миссис Блэкторн в основном подвижна и дееспособна и нуждается лишь в минимальной помощи при передвижении.
Вместо лестницы мы, как прежде, сворачиваем в коридор на первом уровне, проходя мимо комнаты справа, из-за которой я замедляю шаг. Каждый дюйм стен покрыт зеркалами. Большие, вычурные зеркала. Маленькие зеркала. Зеркала странной формы. Целая комната, посвящённая отражению. Так странно. Я не могу представить, чтобы иметь столько пространства для чего-то настолько бесполезного. Мы с тётей Мидж дома постоянно сталкиваемся друг с другом — места и так не хватает.
Звонок прерывает мой взгляд, и Рэнд останавливается посреди коридора.
— Прошу прощения, я на минуту. — поднеся телефон к уху, он проходит на несколько шагов вперёд. — Да? — по его профилю я вижу, как хмурятся брови. — Вы не можете быть серьёзны. Девушка ушла внезапно, без какого-либо уведомления, ни разу не поговорив с нашим штатным врачом или медсестрой. Она оставила дверь на балкон незапертой, подвергнув миссис Блэкторн серьёзной опасности. — его голос теряет напряжение, когда он продолжает идти по коридору. — Какие бы галлюцинации она ни утверждала, что испытывала после ухода, скорее всего, это её собственная совесть кусает её за задницу.
Галлюцинации? Делая вид, что не слушаю разговор, я снова смотрю на комнату с зеркалами, но чувствую лёгкое прикосновение к плечу. По инстинкту я вздрагиваю и оборачиваюсь — Рэнд поднимает палец, телефон всё ещё прижат к уху, а затем уходит дальше.
— Ей повезло, что Мастер не в курсе всего этого, иначе день в суде был бы куда менее благоприятным. — его голос эхом разносится по коридору, а я продолжаю идти в противоположном направлении, мимо лифта к другим комнатам.
Мои блуждания приводят меня к дверному проёму на середине коридора, и я замираю на полушаге — сердце подпрыгивает к горлу, когда я заглядываю сквозь французские двери.
Полностью окружённое окнами и железными конструкциями, сходящимися в арочный прозрачный потолок, это место напоминает нечто среднее между оранжереей и птичьей клеткой. Атриум с деревянным полом и достаточным количеством утреннего света, чтобы осветить паутинку, цепляющуюся за пространство. Умирающие растения разбросаны повсюду — должно быть, когда-то эта комната кипела жизнью, судя по количеству горшков. В центре стоит самый красивый чёрный рояль, который я когда-либо видела. Как тот, что мне снится, где я сижу и играю собственные композиции для зала людей, которые слушают.
Я и не успеваю осознать этого, как ноги сами несут меня через комнату, пока я не оказываюсь перед этим чудовищно прекрасным инструментом. Бросив украдкой взгляд в сторону дверного проёма, я провожу кончиками пальцев по клавишам из слоновой кости и чёрного дерева. В стороне, на столике-пьедестале, стоит снифтер с янтарной жидкостью и почти растаявшими кубиками льда.
Резко обернувшись, я ищу чьё-то присутствие, но нахожу лишь разбросанную мебель, стопки книг и что-то похожее на уличные фонари — декор викторианской эпохи, совершенно нехарактерный для такого города, как Темпест-Коув. Лианы, ползущие по окнам снаружи, напоминают мне старый лондонский переулок.
Завораживает.
Я могу лишь представить, как эта комната выглядит зимой.
Я снова сосредотачиваюсь на клавишах и нажимаю ноту — ту, которую не узнала бы, даже если бы мне за это заплатили, но звук привычный, встречающийся во многих произведениях, которые я играла. В отличие от старого пианино в школе, развалившегося от возраста и износа, эти клавиши ровные и гладкие, но чуть более жёсткие, чем те, к которым я привыкла. Тяжёлые и чёткие, когда я играю простую гамму. Иногда мой учитель музыки просил меня играть на концертах, когда его обычный пианист был недоступен. Мне достаточно услышать произведение один раз, чтобы знать его целиком, нота в ноту. Я всегда ценила устойчивые ритмы и тик-тик-тик метронома.
Странное ощущение спускается по позвоночнику, и я прекращаю играть, обращая внимание к двери как раз вовремя, чтобы заметить мелькающую тень движения за пределами комнаты.
— Рэнд?
Холодное ощущение прокатывается по коже, вызывая мурашки. Я обхожу рояль, чтобы получше рассмотреть то, в чьём присутствии я уверена.
— Рэнд, это вы?
Тонкие щупальца щекочут затылок, и я тру ладонью шею, пытаясь избавиться от подступающего покалывания.