— Она не снимала этот номер. Он был оформлен на другое имя. На имя, которого не существует в природе. А полиция в этом деле не очень-то горит желанием со мной сотрудничать.
— Вы можете просто... сказать, что вы думаете? Я терпеть не могу загадки.
— Вы знакомы с понятием Schadenfreude? — он снова оглядывается и практически ложится на стол, приближаясь ко мне.
— Нет. Это что, немецкий?
— Да. В сущности, это означает получение удовольствия от чужих страданий. А еще это название секретной группы, которую я расследую. Вы слышали о чем-то подобном? О людях, которые платят за удовольствие смотреть, как кто-то мучается?
Я снова колеблюсь, стоит ли мне откровенничать; в голове всплывают лица Джулии и её дочери.
— Возможно, я что-то слышала. Но я ничего об этом не знаю.
— И как бы вы об этом узнали, если бы слышали?
Как бы Джулия ни была напугана, я не собираюсь сдавать её этому типу.
— А кто об этом не слышал?
— Многие. Они отлично умеют держаться в тени. Я узнал это название только от своего контакта, которого нашли мертвым в нью-йоркском отеле месяц назад. Я здесь, чтобы расследовать деятельность этой группы.
— Кто вас нанял?
— Не могу разглашать, но это семья девушки, которая погибла.
— Местная?
— Снова не могу вдаваться в подробности, скажу лишь, что верю: она была как-то связана с этой группой.
— Чего вы хотите от меня?
— Расскажите мне всё, что знаете о Люциане Блэкторне.
При упоминании его имени я инстинктивно отвожу взгляд, боясь, что он увидит мою одержимость.
— Я ничего о нем не знаю. Он не самый открытый человек.
— Я знаю, что вы с ним стали весьма близки. — Боже. Неужели Нелл разболтала ему всё? — Я также немного навел справки о вашем прошлом.
Сохранять спокойствие, когда внутри всё буквально вопит, невозможно.
— Я знаю об инциденте на вечеринке пару месяцев назад. Знаю, что вы посещали терапевта.
— Не вижу, как это относится к вашему расследованию.
— Я знаю, что вы живете с тетей, потому что ваша мать — наркоманка, которая отказалась от родительских прав, когда вам было десять.
Отодвинув тарелку с едой, я пытаюсь выбраться из кабинки, но он хватает меня за руку. Паника взрывается в мышцах. Мне достаточно просто закричать, и почти все в этом баре набросятся на него.
Он лезет в сумку на соседнем сиденье и достает конверт.
— У меня предчувствие, что вам будет очень интересно узнать, что внутри.
Глядя на конверт, я вдруг пожалела, что у меня нет рентгеновского зрения. Явно он не отдаст мне это просто так.
— Что там?
— Расскажи мне о Люциане.
— Вы просите информацию, хотя я даже не знаю, стоит ли того содержимое конверта.
— Стоит. И уверяю вас, я рискую не меньше вашего. Мне есть что терять в этом обмене. — моё любопытство подскочило еще на градус, но этого было мало, пока он не произнес: — Здесь информация о твоем отце.
Черт.
Нет. Не может быть, чтобы он это знал. Всю жизнь я жаждала ответа на этот вопрос. Я искала, копала, но безрезультатно.
А вдруг это правда?
Мой взгляд снова падает на конверт. Что, если тайна личности моего отца прямо здесь? Практически на расстоянии вытянутой руки.
Проведя рукой по лбу, я закрываю глаза и качаю головой. Я не собираюсь выкладывать этому типу всё подноготную о Люциане и рисковать тем, что за мной установят слежку, как за Джулией. Но ради информации о папе я скажу ему то, в чем уверена.
— Он не убивал Нелл. Он был со мной в ту ночь, когда её нашли мертвой.
— Ой, брось, ты же понимаешь, что ему не обязательно совершать убийство самому. Человек вроде Люциана Блэкторна не может позволить себе кровь на руках, учитывая его прошлое. Пожалуй, это единственное, чего он не может себе позволить.
— Ты намекаешь, что это он её заказал?
— Она регулярно встречалась со мной. Они об этом знали. Вопрос лишь в том, почему он не избавился от неё раньше?
— И теперь я рискую разделить её участь.
— Дай мне то, что я ищу, и ты больше никогда обо мне не услышишь. Клянусь.
— Что именно ты ищешь?
— Ты видела или встречала кого-то из членов «Schadenfreude»?
Если верить Джулии, мужчины, присутствовавшие на маскараде, были членами группы, хотя я и не видела их лиц за масками. Кроме мэра Бойда.
— Только одного. Но я даже не знаю, состоит ли он там. Он может быть ни при чем.
— Кто?
— Мэр Бойд.
Приподняв уголки губ, он фыркает.
— Отец Амелии. Тот самый скандальный мэр Бойд, у которого был роман с семнадцатилетней девчонкой. Поверь мне на слово: он далеко не невинная овечка. Он единственный, кого ты видела в поместье?