— Да.
— А ты знаешь, в каком качестве Люциан служит этой группе? Ты когда-нибудь видела его рабов или замечала какую-то необычную активность? Кого-то, кто приходил в поместье и, возможно, больше его не покидал?
— Рабов?
— Да. Эта группа известна сексуальным рабством и садизмом.
— Я... я знаю, что он помог Джулии. Горничной, которая у них работает.
— О Джулии мне известно. Еще кто-то?
— Нет. — я не стала упоминать Франко, потому что это заставило бы его копать еще глубже, а мне не нужно, чтобы за мной охотился торговец наркотиками за то, что я его сдала.
— Боюсь, мне нужна еще одна деталь, прежде чем я отдам тебе это.
— Какая?
— У твоей тети случайно не завалялся школьный ежегодник? Скажем, за тот год, когда твоя мать была в десятом классе?
— Да, наверное. У бабушки с дедушкой на чердаке хранилось старье. А что? Копии ежегодников есть в библиотеке.
— Я знаю. Но именно этот год там отсутствует.
Раздраженно вздохнув, я еще раз оглядываю бар.
— Ладно, я могу посмотреть в вещах на чердаке.
— Хочешь, я подброшу тебя?
Макаио, скорее всего, взбесится, если увидит, как мы вдвоем выходим из бара и садимся в его машину.
— Нет, это недалеко. Я сбегаю домой и вернусь до темноты.
— Уверена? Мне не трудно подвезти.
Если судьба Нелл была предрешена из-за того, что её поймали на встречах с частным детективом, я, черт возьми, точно не хочу, чтобы меня застукали рядом с ним.
— Нет, я быстро. Можно спросить, что именно ты ищешь?
— Любые фотографии, на которых есть твоя мать.
Я хмурюсь, подозрения снова начинают закрадываться в душу.
— Какое она имеет отношение к твоему расследованию?
— К «Schadenfreude» она отношения не имеет, насколько мне известно. Но она имеет прямое отношение к тому, что лежит в этом конверте, — говорит он, снова помахивая им, как морковкой перед носом голодного кролика.
— Хорошо. Я скоро вернусь. — я выбираюсь из кабинки и натыкаюсь на недоуменный взгляд тети Мидж, проходя мимо стойки к черному ходу, чтобы Макаио меня не заметил. — Мне нужно кое-что забрать из дома, по-быстрому.
— Из дома-дома? Или из того замка?
— Из дома-дома.
— А чего это ты через заднюю дверь?
— Срежу через переулок.
— Пешком пойдешь?
— Да. Это займет всего пару минут.
— Эй, Мак, не подбросишь Ису до дома и обратно?
Прежде чем он успевает ответить, я качаю головой.
— Он выпил. Слушай, я в последнее время мало выбираюсь на улицу. Будет приятно пройтись. Я не бегала почти два месяца. Мне нужен свежий морской воздух. Знаешь, в замке как-то душновато.
Скрестив руки на груди, тетя вздыхает.
— Вернись до темноты, ладно? Та девчонка, может, и просто словила передоз, но вся эта чертовщина доводит меня до паранойи.
Она даже не представляет, насколько права.
— Обещаю.
***
Дорога от центра до моего района занимает полчаса. Я скучала по этим ранним прогулкам по набережной и теплому соленому воздуху с тех пор, как устроилась к Блэкторнам. Если не считать трупа, Темпест в целом довольно безопасный остров. Убийства случаются редко, и когда это происходит, об этом трубит каждый угол, а значит, вокруг становится в разы больше лишних глаз.
Наверное, стоило сказать тете Мидж, чем я занимаюсь — я ненавижу ей лгать, но она просто бесконечный пылесос для тревог. К тому же, мне нужно время, чтобы всё переварить. Из-за Джулии и мистера Гудмана у меня в голове бушует настоящий ураган. Обрывки разговоров всплывают в сознании, как облако тегов, но ничего из этого не складывается в ясную картину.
Ты не доверяешь Люциану?
Он просил меня о кое-каких вещах. Резать его.
Расскажи мне всё, что знаешь о Люциане Блэкторне. Человек вроде него не может позволить себе кровь на руках с таким-то прошлым.
Я хочу верить, что всё это — такие же слухи, как и всё остальное на этом острове, и что доверять этому стоит не больше, чем россказням о холодильнике, забитом человеческой кровью. Но моя голова идет кругом от лжи и фактов, которые мелькают, как мелкие рыбешки на мелководье. Я не могу ни за что зацепиться, а пульсирующая боль в висках перерастает в мигрень, готовую расколоть мой череп.
Перейдя через лужайку соседа, я наконец добираюсь до дома и взбегаю по ступенькам к входной двери. Заперто.
Она всё-таки начала запираться? Потребовались смертельные угрозы наркодилера, не меньше.
Я нашариваю ключ, который сунула в карман, и захожу внутрь. В доме тихо и темно. Как бы я ни старалась от этого избавиться, во мне всегда будет сидеть эта частичка тревоги, если в кармане нет ножа.
Когда я переехала к тете Мидж, она настояла, чтобы я оставляла нож дома — пятикласснице с ножом в школе делать нечего. Мы пошли на компромисс, и я стала класть его под подушку. Тете эта идея не особо нравилась, но в том-то и дело, когда растешь на улице — люди относятся к тебе иначе. Я обедала в библиотеке, пока одноклассники бегали на перемене. В средней школе меня освободили от физкультуры, потому что я не хотела переодеваться при других девчонках, и, конечно, мой консультант решил, что со мной случилось что-то ужасное, раз я так себя веду, и выписал освобождение. В старшей школе никто не капал мне на мозги, когда я прогуливала уроки, чтобы отоспаться или почитать в парке — у меня были приличные оценки, и я хотя бы не планировала никого пристрелить.