— Если бы ты спросила её тогда, она бы сказала, что любит его. Может, так и было. Говорят, в любви всегда есть тайна, и я в это верю. Она забеременела тобой. Помню день, когда мы сидели в ванной. Я пошла и купила тест, потому что, если бы родители узнали, они бы скормили её акулам, как только отец вернулся бы из моря. — она выдавливает смешок сквозь слезы. — Ну, не буквально, но она была напугана до смерти. Когда появились две полоски, я сказала ей, что это может быть ошибкой. Предложила свозить её в клинику в город, чтобы подтвердить, прежде чем она что-то скажет, потому что я знала: это разрушит жизни. Разрушит всё. — она переводит дух и снова тянется к пачке сигарет. — Когда всё подтвердилось, она решила ему сказать. Тогда ей было всё равно: оставить ребенка или избавиться. У неё не было плана. — она рассказывает это так, будто речь не обо мне. — Но она знала, что должна поговорить с ним. И когда она это сделала, он пришел в ярость. Назвал её шлюхой, сказал, что это мог быть чей угодно ребенок. А потом начал угрожать. Сказал, что если она сама его не уничтожит, то он сделает это сам. — в её глазах снова стоят слезы, она стучит сигаретой по столу, и у меня тоже начинают наворачиваться слезы. — Не нужно быть детективом, чтобы читать между строк. Но твоя мать... в ней был огонь и стальные яйца, и она отказалась тебя уничтожать. Но ей было страшно. Страшно за тебя и за себя, поэтому она сбежала с острова. И быстро поняла, как тяжело быть матерью-одиночкой. Богом клянусь, она пыталась. Долгое время она вкалывала как проклятая, чтобы обеспечить вас двоих. Но жизнь никогда не давала ей поблажек, сколько бы она ни работала.
Я рассматриваю стены, чтобы не смотреть на неё. Чтобы не показывать слезы.
— Почему ты мне не говорила?
— Она не хотела. Думала, так будет лучше. Для тебя, по крайней мере. Самой ей, с другой стороны, пришлось несладко. — её голос срывается, и я начинаю понимать, почему тетя Мидж всегда была так непреклонна, когда дело касалось моей матери.
— Кто он?
Дрожащей рукой она подносит сигарету к губам, делает глубокую затяжку и качает головой.
— Я дала обещание, Иса. Она заставила меня поклясться, что я никогда тебе не скажу.
— Пожалуйста. Я должна знать.
Она продолжает качать головой, опуская взгляд.
— Ты сдержала каждое обещание, тетя Мидж. Каждое! Какая теперь разница? Она мертва!
— Теперь это важно как никогда.
— Пожалуйста. Я умоляю тебя.
Тишина повисает между нами, мое нетерпение растет с каждой секундой.
— Зачем ей было возвращать меня сюда? Тебе не кажется, что это было глупо с её стороны?
— У неё не было выбора. Поверь мне, она бы этого не сделала.
— Так почему она сделала это, если здесь так опасно?
Тетя хмурится и смотрит на меня так, будто не верит, что я спрашиваю о таких вещах.
— Ты правда совсем ничего не помнишь?
— О чем?
Со вздохом она качает головой.
— Ты просишь меня открыть слишком много ящиков пандоры разом, Иса.
— А ты всё еще держишь всех чертей внутри. Дай мне хоть что-то. Хоть зацепку. Я всю жизнь верила, что моя мать — кусок дерьма и наркоманка, а ты пытаешься сказать мне обратное. Мне нужно знать, что заставило её вернуться. Что заставило её рискнуть и привести меня обратно к человеку, который хотел меня уничтожить.
— Имя «дядя Джордж» тебе о чем-нибудь говорит?
Не успевают слова сойти с её губ, как в моей голове, словно отмычкой, открываются воспоминания. Образы.
Ребенок, держащий светящееся сердце. Вокруг темнота. Лицо ребенка почти светится. Грустные глаза. Нежные руки. Красное сердце. Глубокие вдохи. Красное. Повсюду красное.
Мой разум впадает в транс, затягивая меня в это воспоминание.
— Я звала его дядя Джордж. Он был... мужем тети Тессы.
— Она не была тебе настоящей тетей. Она присматривала за тобой, когда матери нужно было на работу или она уходила по делам. Пожилая женщина, жила по соседству. Твоя мать ей доверяла.
— Я проснулась посреди ночи. Кто-то шептал мне на ухо. Я видела на стене картину: ребенок... со светящимся сердцем. — воспоминания налетают быстрее, ярче, я качаю головой. — Нет, не ребенок. Мужчина. Иисус, наверное?
— Да, Святое Сердце Иисуса. Твоя мать говорила, что та женщина была очень набожной. Продолжай.
— Он сказал мне... расслабиться. Что мама за мной не придет. Что мы просто посидим вдвоем с дядей Джорджем. — холод заполняет грудь, ледяные ветви страха прорастают откуда-то из глубины живота. — Он положил руку... мне на живот. А потом в штаны. — я зажмуриваюсь, будто это поможет стереть картинку, которая продолжает крутиться перед глазами. — Я закричала, и он сказал, что если кто-то услышит, ему придется сделать им больно. Я помню боль. Такую сильную, что я потеряла сознание. — я судорожно выдыхаю и открываю глаза. Тетя Мидж смотрит на меня, её глаза полны слез. — Когда я очнулась, везде была кровь. Море крови. И пришла мама, она подхватила меня на руки. — голос срывается, я начинаю рыдать. — Она говорила: «Всё будет хорошо, малышка», а я посмотрела в сторону — у него кровь была на горле и на всех руках.