— Макаио говорит, что те подонки, напавшие на неё в парке — это те двое, что донимали её несколько месяцев назад на той вечеринке. Я хочу, чтобы за ней приглядывали.
— Я немедленно отправлю Макаио.
— Нет. В ту ночь она улизнула только для того, чтобы избежать его компании. Мне не нужно, чтобы она пустилась в бега, как только увидит его. И давайте признаем — Макаио вписывается в обстановку так же «незаметно», как клоун на похоронах.
— Мне стоит заняться поиском наемного человека?
Потирая пальцы, я задумчиво прикусываю губу.
— Да. Думаю, пришло время поболтать с нашим другом — частным детективом.
— С мистером Гудманом? Не уверен, что это хорошая идея, мастер.
— Убийство Франко тоже не было хорошей идеей, но я всё равно это сделал.
ГЛАВА 57
Исадора
Я ненавижу похороны. Будь я пожирательницей скорби, я могла бы весь день пировать на печали и нищете духа, которые приходят, когда тебя заставляют пялиться на гроб. Зачем мы это с собой делаем? Зачем продлеваем мучения, сувая в них свои лица на целый день?
Это что, должно облегчить боль? Неужели наступает момент, когда тебе так надоедает смотреть на безжизненное тело, что ты принимаешь смерть?
Моя мать лежит в гробу, окруженная белым шелком и цветами. Четыре дюжины роз в вазонах расставлены по полу вокруг нее; полагаю, они от Люциана, хотя на карточке написано просто «От друга». Её длинные рыжие волосы уложены локонами, дорожки от уколов на руках скрыты под слоем густого грима. В этом еще одна ложь похорон: они всё приукрашивают. Если бы они были про правду, моя мать лежала бы в картонной коробке с грязными волосами, собранными в небрежный хвост, а вокруг валялись бы использованные шприцы.
Тетя Мидж выбрала для неё изумрудное платье, в котором мать стала похожа на куклу из коллекции Лауры.
На что-то ненастоящее.
Цвет лица сияющий, идеальный — как будто наркотики никогда не касались её крови. Снимки, которые собрала тетя Мидж, расставлены вокруг тела, и я заставляю себя смотреть на наше общее фото, пока пастор тараторит какие-то писания, которые я не в силах понять.
Я отказалась произносить прощальную речь. Вместо этого я написала матери письмо, которое сожгут вместе с прахом. Выступления перед толпой никогда не были моим коньком, но когда тебя просят поделиться мыслями о матери, которую ты большую часть жизни презирала... нет, я не хочу это воспевать.
Пришло всего несколько человек, в основном мужики из бара, где работает тетя, — они пришли её поддержать. Сжав мою руку в своей, тетя Мидж рыдает в платок, пока остальные отдают последние почести. Эта женщина — просто неиссякаемый резервуар слез. В какой-то момент он же должен пересохнуть? Наверное, я уже на этой стадии. Должно быть, со стороны я выгляжу странно: единственная на похоронах, чьи глаза сухи как пустыня.
Мне нужен воздух.
Срочно.
Это место душит меня.
Сдавливает.
Тетя Мидж сжимает мою ладонь, и в груди вспыхивает новый приступ паники. Кажется, начинается паническая атака. После того случая с Эйдоном и Брэди они стали частыми: тяжесть в груди, комната идет кругом — верные признаки очередного эпизода.
К нам нетвердой походкой подходит Мак — несомненно, пьяный — и целует меня в лоб. Пока он заключает тетю Мидж в объятия, пахнущие виски, я кладу свою ладонь на её руку.
— Я выйду подышать.
— Хорошо, милая, — отвечает она, и её голос приглушен объятиями Мака.
Как она это выносит, не знаю. Я, наверное, начну задыхаться, если кто-то попытается меня обнять, так что это отличный повод свалить. Сейчас начнутся объятия. Время, когда соболезнования, воспоминания и сожаления изливаются из каждого рекой скорби.
Тяжело дыша, я выхожу из зала, иду по коридору через фойе и вылетаю за входную дверь похоронного бюро. Вцепившись в перила лестницы, я жадно глотаю воздух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Дыши, Иса. Просто дыши.
Открыв глаза на длинном выдохе, я вижу перед собой знакомое лицо.
— Привет, Иса. — Мэр Бойд стоит, поставив ногу на ступеньку и положив руку на бедро. — Как ты?
— Я в порядке. Что вы здесь делаете?
— Я просто... э-э... увидел в газете, что Дженни не стало. Она была моей ученицей. Еще в те времена, когда я преподавал в школе. — пока он говорит, в моей голове прокручиваются те фотографии из маминого ежегодника. — Не видел её... десятилетиями.
— Она часто переезжала.
— Да. Я слышал.
Между нами повисает неловкая пауза, и я киваю большим пальцем себе за спину.