Я хочу пойти за ним, закрыв глаза на всё, что мне стало известно, — на ложь и правду, которые сталкиваются в моей голове.
Я разворачиваюсь и захожу обратно в похоронное бюро.
***
Прах моей матери наполняет урну, которую я прижимаю к коленям, пока тетя Мидж везет нас обратно домой.
— Она бы возненавидела каждую секунду этой церемонии, твоя мать. Никогда не любила внимание, — слезы всё еще тяжким грузом звучат в её голосе, кажется, она вот-вот снова сорвется.
— Я тоже никогда не любила внимание.
— Ты удивишься, как много у вас общего.
— Например?
— Пианино, для начала.
Я хмурюсь, глядя на латунную урну.
— Моя мать играла?
— Она пела, играла и танцевала, была умной и спортивной. Она была всем тем, чем не была я, и я годы потратила на борьбу с завистью.
— Поэтому ты продолжала впускать её? Поэтому не могла от неё отвернуться?
Глядя в лобовое стекло, она качает говолой.
— Когда любишь кого-то, трудно «разлюбить». Они совершают ошибки, делают вещи, которые ты ненавидишь, с которыми не согласна, вещи, которые сводят тебя с ума, но когда доходит до дела? Ты всё равно их любишь. Ты ничего не можешь с собой поделать. Полагаю, поэтому я никогда не понимала концепцию ада и дьявола. Мысль о том, что Бог или Иисус могут отвернуться от тех, кого так сильно любят, просто не укладывается у меня в голове. Даже если бы ты кого-то убила, Иса. Я была бы глубоко разочарована, но перестать любить тебя? Это невозможно.
Её слова проникают в самую душу, глубже, чем когда-либо прежде, и я невольно думаю о Люциане.
— Тетя Мидж, если бы я сделала что-то ужасное, но сделала это, чтобы защитить тебя, ты смогла бы простить такое?
— Ты сделала что-то ужасное?
— Нет. Это просто предположение.
— Конечно, я бы простила. Я именно об этом. Нет ничего сильнее любви.
Интересно, если бы она знала, что я говорю о Люциане, ответила бы она иначе?
— Как понять, что любишь кого-то?
Она переводит взгляд на урну у меня на коленях, а затем снова на дорогу.
— Когда ты пытаешься представить мир без этого человека и не можешь, вот тогда ты понимаешь, что это любовь.
Целую неделю я пыталась забыть о Люциане, и у меня не вышло. Я пыталась игнорировать образы его лица. Звук его голоса. Запах его кожи.
У меня не получается, и мне физически больно думать о том, что я могу никогда больше его не увидеть, несмотря на его обещания.
Мы подъезжаем к дому, где у обочины припаркована чужая машина. Я всматриваюсь через стекло водительской двери и вижу мистера Гудмана, который машет мне в ответ.
— Это еще что такое? — ворчит тетя Мидж рядом. — Как он узнал, где я живу?
— Он следователь. Это его работа.
— Или ты ему сказала.
— Не говорила. — как только машина замирает на дорожке, я выхожу и передаю урну тете Мидж. — Я буквально на минуту.
— Если этот тип начнет докучать — кричи.
— Обязательно. — я жду, пока она, прихрамывая, зайдет в дом, и только потом направляюсь к машине. — Если вы ищете ежегодник, я его потеряла.
— Я понимаю. Не стоит беспокоиться. Я просто почувствовал, что после той информации, которой вы так охотно поделились, я задолжал вам это. — он протягивает мне конверт. — Насколько это возможно.
Глядя на пакет, я секунду медлю, прежде чем выхватить его из его рук — боюсь, что он передумает.
— Я слышал о вашей матери и соболезную вашей утрате.
— Спасибо. Что именно вы искали в ежегоднике?
— Доказательства.
— Чего?
— Того, что ваша мать могла вступить в контакт с самим дьяволом.
Нахмурившись, я смотрю на него, и желание узнать, что внутри, становится невыносимым.
Я вскрываю конверт и вытаскиваю документ. Развернув его, я вижу анкету при поступлении, заполненную, судя по всему, рукой моей матери. Глаза бегут по строчкам, пока не находят графу, которую я искала всю свою жизнь. Ту самую, что раскрывает, кто мой настоящий отец. Ту, которую она намеренно оставила пустой в моем свидетельстве о рождении.
В желудке начинает тошнить, пока я пялюсь на имя, размашисто написанное на странице.
Патрик Бойд.
ГЛАВА 58
Люциан
Я пришел к пониманию, что всё в этой жизни сводится к правилу трех.
Для меня правила всегда были просты:
Никогда не поддавайся искушению.
Никогда не раскрывай свои карты.
Не влюбляйся.
С Исой я нарушил все три. По крайней мере, я почти уверен в этом. Я никогда раньше не испытывал подобной любви, но полагаю, что желание убить любого и каждого, кто приближается к ней слишком близко, должно же чего-то да стоить.
И вид Бойда, подошедшего к ней в похоронном бюро, раздул во мне необъяснимую ярость. Как бы иррационально это ни звучало, я мог бы с легкостью сломать шею своему бывшему тестю, как стебель одуванчика, просто за то, что он стоял рядом с ней.