— Он мой отец, — говорю я, глядя в стакан. — Он мертв?
— Нет. Я настоял на том, чтобы он остался в живых. Но обещаю, он больше никогда тебя не тронет.
Две недели назад я бы требовала объяснений: почему? Как? Я бы расспрашивала о группе, которая платит за пытки других. Но побывав во власти психопата, я поняла: есть вопросы, на которые не нужны ответы.
— Мне было так страшно. — поставив стакан на колени, я замечаю повязку на предплечье, где, должно быть, стояла капельница. — В тот момент, когда он притормозил рядом со мной на машине, я поняла: что-то не так.
— Конечно, поняла.
— Что?
— Большинство хищников обладают такими природными инстинктами. Так мы выживаем.
— Мы? О чем ты говоришь?
— Скажи мне кое-что, Иса... — Люциан медленно обходит кровать, ведя пальцем по одеялу, и останавливается напротив меня. Возможно, это лунный свет заставляет его глаза мерцать, как пламя, пока он смотрит на меня, обхватив пальцами изножье кровати. — Та ночь на вечеринке, когда те парни напали на тебя. Что было потом?
Холодок на затылке служит предупреждением, хотя я не уверена, о чем именно.
— Почему ты спрашиваешь меня об этом?
— Потому что я хочу услышать это из твоих уст.
Я рассказывала ему об этом несколько недель назад. Неужели он уже забыл?
— Я... я забрала подругу и отвезла ее домой.
— А дальше?
— Мы вызвали полицию.
На его лице появляется тень улыбки, полной недоверия. Улыбки, которая говорит о том, что он знает больше, чем я рассказала.
— Ты проскочила слишком далеко вперед. Вернись немного назад. Что случилось сразу после того, как ты отвезла Келси домой?
Паника расцветает в груди, пока я смотрю на него. Воспоминания той ночи выползают из своих герметичных ящиков, из крошечных отсеков, которые я выстроила в своей голове.
— Зачем?
— Рассказывай.
— Я... не... помню. — но я помню. В затянувшейся паузе образы в моей голове будто проецируются на стену за его спиной, прокручиваясь как кинопленка. — Я вернулась на вечеринку. Одна. И нашла Эйдена, Брэди и всех их друзей в домике у бассейна. Они пили и курили. Я чуть не задохнулась от облака марихуаны в воздухе.
— Зачем ты вернулась? — его голос кажется далеким, напоминая о днях, проведенных в кресле терапевта, когда тот копался в моих мыслях в поисках ответов. Причин, которые заставили бы меня сделать то, что я сделала.
— Я была в ярости. Я хотела высказать им всё в лицо.
— Неверно. Что ты сделала, когда нашла их в домике?
Что ты сделала?
Что ты сделала?
Слова тети Мидж эхом отдаются в голове.
— Я сказала Брэди, что... что хочу его. Только его. И он выставил остальных.
— И?
Что-то в моей голове умоляет не отвечать, но я всё равно это делаю, словно подчиняясь неведомой силе.
— Я сняла рубашку, чтобы показать, что я серьезно. И он снял штаны.
Люциан наклоняет голову и потирает челюсть.
— Ты хотела трахнуться с ним?
— Нет. — мои мысли всё еще запутаны в этом сне, вернее, кошмаре, вращающемся в голове. — Вид его тела вызывал у меня отвращение.
— Так что же произошло?
— Я опустилась перед ним на колени, будто собиралась взять его в рот. Он закрыл глаза. А я вытащила нож из заднего кармана. Я ударила его ножом. Снова и снова, я кромсала его пах. — я зажмуриваюсь, чтобы стереть это из памяти, но всё здесь, в моей голове. Крики. Ярость. — Я видела только кровь.
— В ту ночь Брэди пытался изнасиловать не Келси. Тебя.
Я всё еще сижу с закрытыми глазами и качаю головой, но правда в его словах слишком сильна для месяцев отрицания, служившего мне щитом. Потому что если бы — если бы — я хоть кончиком пальца коснулась этих опасных вод, неизвестно, какой урон я бы нанесла себе потом. В выпускном классе я хотела Брэди больше всего на свете, и когда он наконец проявил интерес, весь мой здравый смысл вылетел в чертово окно. Я стала статистикой. Очередным сюжетом из соцрекламы, предупреждающим девочек об опасности алкоголя на вечеринках. Только вместо того, чтобы Брэди выглядел злодеем, моя расплата сделала его святым в глазах окружающих, а меня — психопаткой.
— Именно показания Келси спасли тебя от тюрьмы, так ведь?
— Да. — я наконец открываю глаза, шумно выдыхая. — Она видела всё, кроме самой резни ножом.
— Расскажи мне про дядю Джорджа. Помнишь, как у него оказалось перерезано горло?
Опустив взгляд, я качаю головой.
— У меня был провал в памяти.
— Он выжил. Чудом, учитывая глубину пореза. Но его жена нашла нож в твоих руках.
Слезы дрожат перед глазами, размывая темно-серые простыни. «Не дергайся». Я слышу его хриплый голос у себя в ухе, чувствую запах пива, когда он срывал с меня белье. Кряхтение и стоны, от которых меня тошнило, пока он пытался прорвать мою плеву, слишком тесную для его размеров. Жжение. Боль. Вид его складного ножа на тумбочке рядом с деревянной лошадкой, которую он вырезал для меня. Ножа, который он всегда носил с собой и чистил им ногти.