Ни трости.
Ни инвалидного кресла.
Никакой неуверенности в движениях.
— Что это такое? — я оглядываюсь, но Люциан еще не вернулся. — Я сплю?
Морщинистые губы растягиваются в улыбке.
— Я не нашла тебя в твоей постели, дорогая. Догадалась, что ты будешь здесь.
— В моей постели? Вы... Вам что-то нужно?
— Нет. — Ее взгляд смягчается, она наклоняет голову. — Мне просто нравится смотреть, как ты спишь. Я наблюдаю за тобой уже несколько недель. Как ты вздрагиваешь от кошмаров. Как сжимаешь нож под подушкой. Как шепчешь имя моего сына.
В комнате воцаряется хрупкая тишина, кажется, температура упала градусов на десять. Холодок снова пробегает по затылку, спускаясь вдоль позвоночника.
— Почему вы не...
— Не хромаю? — она чешет лицо, на мгновение теряя нить мысли, а затем переводит взгляд на мою лодыжку. — О, боже. Ты поранилась.
— Да. Мэр Бойд. Он выстрелил в меня.
Она ахает и кладет руку на мою лодыжку поверх одеяла, от чего у меня зубы сводит. То, как она ее изучает, заставляет меня подтянуть колени, и она снова смотрит на меня.
Стараясь не выдавать себя, я кошусь на дверь, ловя полоску света под ней, и жду, когда там появится тень Люциана.
— С вами всё в порядке?
— Полагаю, смотря у кого спросить. — закинув голову, она делает глубокий вдох. — Как странно, здесь совсем не пахнет сексом. Ты лежишь на его кровати в такой позе... он точно не мог устоять. — без своей обычной хромоты она почти подплывает ближе ко мне, и эта близость заставляет мои мышцы дрожать. — Такой узнаваемый аромат. Густой, дурманящий. Я отлично помню запах секса. Когда ты замужем за главным кобелем на острове, становишься кем-то вроде ищейки. Он трахал всё, на ком была юбка. И тебя бы со временем трахнул.
Я качаю головой, и она резко прижимает ладонь к моему лицу, лишая возможности пошевелиться.
— Он бы тебя трахнул. О да. Хотела бы ты этого или нет. Он трахнул Амелию всего через пару часов после Люциана. Как по-твоему она забеременела?
О боже. Спина каменеет, шок спиралью закручивается в позвоночнике.
— Рорк был сыном Гриффина?
Она убирает руку.
— Сначала я так не думала. Тест на отцовство показал, что отец — Люциан. Изначально мы просто проверяли, не от ее ли это собственного отца ребенок, раз уж у Бойда всегда была тяга к совсем молоденьким. Но позже я узнала, что генетика отца и сына во многом схожа. И только когда я потребовала расширенный тест, я узнала правду о Рорке. Этот ребенок в одну ночь превратился из прекрасного внука в пасынка.
Блеск в ее глазах меркнет, сменяясь чем-то темным, и в животе поселяется чувство ужаса.
— Вы убили его? Вы дали ему те таблетки?
Безумная улыбка не исчезает с ее лица.
— Знаешь, она ведь снова была беременна. Учитывая, что Люциан к бедной девочке даже не прикасался, как думаешь, кто мог быть отцом на этот раз?
— Вы его убили? — повторяю я, отчаянно желая знать правду.
— Она перестала пить таблетки. Не хотела навредить ребенку в утробе. — её взгляд становится отсутствующим, будто она заново переживает тот момент. — Нет ничего более коварного и решительного, чем оскорбленная женщина.
— Ответьте на вопрос.
— Я не могла вынести этого унижения. И бедный Люциан... верил, что Рорк его единственный сын. Это было уже слишком. В ту ночь я прокралась в комнату Рорка. Видит бог, этот ребенок всего боялся. Он и близко не подходил к кукле на тумбочке Амелии. — легкое касание ее пальцев к моей руке вызывает у меня стаю мурашек. — Я скормила ему таблетки. Я смотрела, как он задыхается. Его лицо стало бледным, как свежевыпавший снег. Когда Люциан вошел, я спряталась в шкафу мальчика. И через десять минут моему унижению пришел конец.
Звон разбитой посуды заставляет меня вскинуть голову к дверному проему. Там стоит Люциан, его руки сжаты в кулаки.
— Что ты наделала?
— То, что должна была. Ты думаешь, я не знала, куда твой отец вкачивал деньги? Что он так отчаянно пытался от меня скрыть?
— Ты убила моего сына.
— Твоего брата. Он не был твоим, Люциан.
— Он был моим гребаным сыном! Единственным, кого я когда-либо любил!
— Он бы разрушил твою жизнь. Она разрушала твою жизнь, и из-за него ты едва не погиб в ту ночь.
Сдвинув брови, он делает шаг в комнату.
— Я все эти годы пытался тебя простить. За то, что вынудила меня жениться. За то, что упекла в этот дерьмовый институт. — оскалившись, он подходит ближе. — Что ты сделала?