— В тот институт тебя поместил отец. Не я. Он слишком верил этому врачу. Они оба клялись, что со временем ты забудешь ту женщину.
Женщину? Амелию?
Кажется, до него начинает доходить. Он поднимает взгляд на Лауру, и его глаза темнеют от осознания предательства.
— Соланж?
Имя той женщины, которое Люциан произнес, когда у него были галлюцинации. Когда я спросила о ней, он ответил, что она не настоящая. Сказал, что это «другой недуг».
— От звука ее имени меня до сих пор тошнит. — Лаура морщится, будто ее и впрямь сейчас вывернет. — Я с самого начала знала, что от нее одни проблемы. То, как она крутилась перед тобой и твоим отцом.
— Она была настоящей. — в его голосе сквозит неуверенность, будто он сам не верит в ответ.
— Конечно, она была настоящей. Удивительно, как ты вообще повелся на всё это промывание мозгов.
Прищурившись, он смотрит на нее, его разум, кажется, теряется в невидимых образах.
— Ты... ты никогда не признавала ее существования.
— С чего бы мне признавать эту женщину? Она была для меня никем.
Он хмурится еще сильнее, опуская взгляд, словно в памяти всплывают новые фрагменты.
— Прислуга... они всегда как-то странно на меня смотрели.
Лаура фыркает и закатывает глаза.
— Еще бы. Вы вдвоем выглядели нелепо. Всем было очевидно, что она помешана на тебе, Люциан. Как она гладила тебя, как тискала. Она рук от тебя не могла убрать.
Он трет голову рукой, снова и снова, будто хочет стереть саму память вместе с волосами.
— Она исчезала на несколько дней. На целые дни.
Расправив плечи, Лаура прочищает горло.
— Я узнала о клетке, которую твой отец держал в своих покоях. Спрятанная в какой-то секретной комнатке. Он запирался там с ней на несколько дней подряд, трахая ее как свою зверушку, когда не пытал. Удивительно, что ты не слышал ее криков через стены.
Странное онемение охватывает меня, и я даже представить не могу, что сейчас чувствует Люциан после этого откровения. Подумать только — его столько лет заставляли верить, что этой женщины не существовало. И ради чего?
— Ты... ты пыталась убедить меня, что она плод воображения. — обхватив голову руками, Люциан мечется в изножье кровати, пока я пытаюсь собрать воедино все эти «как» и «почему». — Ты хоть представляешь, что они со мной там делали? Какими методами заставляли меня забыть! — его рев сотрясает стены, я вздрагиваю от ярости в его голосе. Судя по ледяному отвращению на его лице, это действительно были пытки. — Сколько дряни в меня вкачали!
— Всё это была блестящая идея твоего отца. Он решил: раз уж ты годами страдал от галлюцинаций с Джудом, одним призраком больше, одним меньше. — она вздыхает и рассеянно теребит ниточку на моей рубашке. Я отстраняюсь, присматривая путь к бегству с другой стороны кровати. — В любом случае, я бы ни за что не позволила тебе сбежать с этой грязной растлительницей.
У меня перехватывает дыхание, я снова смотрю на него.
— Люциан? — он упоминал лишь, что она его «учила», но никогда — что это было насилие.
Он бросает на меня лишь короткий взгляд, не считая нужным оспаривать ее слова.
— Ей было двадцать пять. Вдвое меньше, чем моему отцу, когда он ее трахал. И я, по крайней мере, был согласен. По крайней мере, она не угрожала мне в случае отказа. — его лицо снова каменеет, когда он переводит взгляд на Лауру. — Ты убила ее, верно?
— Насколько унизительным, по-твоему, было знать, что и мой муж, и мой сын трахают эту грязную девку? Конечно, я ее убила. И если бы я не остановила твоего отца, он бы и тебя трахнул! — она указывает дрожащим пальцем на меня. — Он так отчаянно хотел внука, чтобы принести его в жертву, что готов был сделать его сам.
— Что значит «остановила его»? — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Напряженные плечи и ходящие желваки — верный знак, что он в секунде от срыва.
Мрачный смешок Лауры звучит совершенно неуместно, заставляя меня гадать, не сошла ли она окончательно с ума.
— Сердечный приступ? Сердце твоего отца было здоровым, как у быка, пока я не подсыпала кое-что в его стакан. Скажи мне, разве жизнь не стала лучше после его смерти? Скажи, что ты не почувствовал свободы в ту минуту, когда Рорк перестал быть твоей обузой.
Осторожно, чтобы не привлечь ее внимания, я отползаю к другому краю кровати.
— Ты заставила меня поверить, что я сумасшедший. — Люциан обходит кровать медленными, осторожными шагами, приближаясь к ней, как к зверю, который может сорваться с места. — Ты позволила им накачивать меня наркотиками и бросила меня там.
— Мать делает то, что должна. Скажи мне, разве тебе не стало лучше без нее? — как только я собираюсь соскочить с кровати, холодное стальное острие ножа прижимается к моему горлу. — Или без этой девки, раз уж на то пошло.